2 операции юного диверсанта

партизаны закладывают мину

Утро только еще начиналось, и вдоль шоссе легкими, прозрачными облачками плыли клочья тумана. Хрупкая, настороженная тишина повисла над лесом и над дорогой. Ребята огляделись, подползли ближе.

— Здесь, — шепотом сказал Михаил. — Самое удобное место на повороте.

Они старательно установили мину, замаскировали ее, присыпав землей, и отползли в кустарник, держа наготове оружие. И сразу же справа послышался дребезжащий, пронзительный в утренней тишине звук мотора.

Машина шла быстро. И вдруг словно споткнулась, поползла юзом. Гулкое эхо прокатилось над лесом. Алексей Карнач перемахнул кювет, подбежал к машине и яростно рванул на себя дверцу кабины. К ногам его, неповоротливым грузным тюком, скатился шофер в забрызганном кровью мундире.

— Погляди, что в кузове! — закричал Михаил. — Живее!

Алексей отдернул брезент. И отпрянул. Там, растерянные, с искаженными страхом лицами, вповалку лежали фашисты. Увидев мальчишку, они схватились за оружие. И тогда в кузов полетела граната.

Отходили лесом. Потом вышли к деревне Иваничи. Дормаш, взяв с собой еще одного партизана, ушел далеко вперед, чтобы разведать местность. Там они попали в засаду. Немцы окружили ребят со всех сторон, кричали — сдавайся! Михаил отвечал выстрелами. Когда подоспели наши, они застали на месте жестокого, неравного боя два истерзанных фашистами трупа.

Не стало друга. Алексей как-то вытянулся еще больше, похудел, суровые, жесткие складки появились вокруг по-мальчишески пухлого рта. Он ходил на диверсии и в разведку, от боя к бою, когда изнуренные многокилометровыми переходами люди замертво падали от усталости и спали, спотыкаясь в строю, когда вырывались из окружения и уходили болотами от карателей, истекая кровью, поддерживая друг друга и жадно хватая запекшимися ртами мглистый, холодный воздух. Мальчишка шел вместе со всеми. И ничто не могло остановить его.

партизаны в лесу

На острове, притаившемся посреди зыбкого, поросшего мелколесьем болота, горели костры. Рядом с ними тяжелыми тушами лежали снаряды. Подрывники выплавляли из них тягучие, как патока, капли тола, и тлеющие огоньки самокруток освещали сосредоточенные, хмурые лица. Алексей смотрел на них с завистью. Это были смелые, до лихости отчаянные ребята. Они уходили на задания каждую ночь.

— Ладно. Пойдешь со мной, — сказал старший лейтенант Апанасенко. — Подготовься как следует.

В эту ночь они возвратились ни с чем — их обстреляли на насыпи. И во вторую ночь то же. И они снова пробирались к железнодорожному полотну, чутко вслушиваясь в тишину и поставив на боевой взвод оружие. Вот они — рельсы. Где-то далеко за лесом, в деревне, визгливо затявкала собака. Взлетела ракета, рассыпаясь шипящими звездами.

— Давай, — прохрипел Апанасенко.

Алексей бил штыком в неподатливую, тугую землю, разгребал ее ладонями, торопясь и обливаясь потом. И снова тщательно заровнял это место, оставив на поверхности только гибкий металлический штырь. Они скатились с насыпи и залегли, тяжело дыша и положив рядом с собой автоматы. И услышали со стороны Минска пыхтенье состава.

Поезд шел медленно, осторожно, словно ощупывая впереди каждый метр пути. Потом вовсе остановился. Было слышно, как переговаривается между собой охрана, как зацокали, поднимаясь по паровозной лесенке, подкованные железками сапоги. Паровоз вздохнул, дернул за собой эшелон, набирая скорость. И встал на дыбы, раскореженный взрывом и громоздя вагоны, объятые пламенем.

Потом командир отряда читал приказ перед строем. В нем говорилось, что за мужество и отвагу в боях с немецко-фашистскими захватчиками боец диверсионного взвода Алексей Карнач представлен к правительственной награде.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *