Атака советской кавалерии

Атака советской кавалерии

Солнце, раскалив докрасна небосвод, скрылось, оставив догорать облака. Земля чадила, дымная вуаль застилала горизонт.

Части дивизии уже несколько часов, колоннами, преследовали врага. Порой дистанции между наступающими и отходящими подразделениями сокращались до ружейного выстрела, однако догнать и нанести решающий удар по противнику не удавалось. Гитлеровцы отступали к лесу и тоже пешим порядком, и тоже изнуренные боями, выбившиеся из сил. Уходили от преследовавших и не могли уйти. Создалось своеобразное равновесие боевых возможностей, которое не могли нарушить ни радость победы, с одной стороны, ни страх перед возмездием, с другой.

И все-таки равновесие нарушилось. На участке, где действовал взвод Лапушкина, была введена в бой кавалерия. Парадокс Второй мировой войны: танки и кавалерия. От ее лавины загудела земля. С гиком и лихим «ура» конники рассекли колонны противника и двумя клиньями охватили справа и слева. Однако враг не сдавался, оказывал отчаянное сопротивление. Тогда-то, на глазах Лапушкина и его гвардейцев, и разгорелся бой советской конницы с фашистской пехотой. Через короткое время поле было усеяно вражескими трупами, и кавалеристы, вложив сабли в ножны, остановились в лесу.

А на другой день, с первыми лучами солнца, когда наша конница вытягивалась из леса, воздух вдруг огласился надсадным гулом вражеской авиации. Все вокруг загрохотало в невообразимой круговерти. Заржали, забились раненые лошади… Налет продолжался не долго, но урон кавалерии нанес ощутимый. Тем не менее конники быстро привели себя в порядок и организованно продолжали марш в направлении синеющих вдали высот, к которым откатились группы недобитой фашистской пехоты.

Следом за конницей продвигался и 239-й гвардейский стрелковый полк, а вместе с ним взвод Филиппа Лапушкина. Налеты вражеской авиации продолжались. Она появлялась неожиданно на низкой высоте и малыми штурмовыми группами наносила прицельные удары. Растекаясь и снова собираясь в колонны, подразделения упорно продвигались вперед.

Закиров, после случая с миной, неотступно следовал за взводным. «Закиров за командиром, как у аллаха за пазухой»,— шутил он. При очередном налете командир взвода кричал: «Розомкнись!» или «Ложись!», сам падал в свежую, еще дымившуюся воронку, недостатка в которых не было, и его, Закирова, толкал туда же.

Один раз, когда Закиров лежал в одной воронке с Лапушкиным, ему вдруг показалось, будто сброшенные только что бомбы, юля хвостами, падали прямо на него. Он попытался вскочить, чтобы отбежать в сторону, но взводный ухватил его за полу шинели, удержал. Закиров ткнулся головой в бок Лапушкину. Вой с неба нарастал и был неистовым до дикости. Закиров открыл глаза и увидел летевшую, как ему опять показалось, прямо в их воронку бомбу. Она с воем и гулом упала впереди, подскочила, как гигантский мяч, и, грохоча, покатилась. Лапушкин в этой бомбе сразу признал бочку с пробитыми боками. Сплюнул в сердцах… А Закиров, не сообразив, в чем дело, стремглав выскочил из воронки и ринулся куда глаза глядят.

Атака советской кавалерии— Ложись! — крикнул Филипп.

Закиров оглянулся, будто для того, чтобы показать свое крупное, скуластое, перепуганное лицо, и тут же исчез во взметнувшемся земляном фонтане…

Лапушкин в безысходном отчаянии, с силой вонзил кулак в сыпучий песок воронки. «Так погибнуть!..» Глянул вправо, туда, откуда доносился стук «Дегтярева». Под березой, когда-то, видимо, высокой и ветвистой, а сейчас обрубленной и обглоданной осколками и пулями, в рост стоял Волгин. Приладив пулемет в ее развилке, он стрелял по «юнкерсу», из которого тянулись к земле длинные нити пулеметных очередей. Пули косили траву у ног Волгина, взметывали прутья, кромсали и без того изуродованный ствол дерева. Волгин отвечал короткими прицельными очередями, переступал с ноги на ногу, приседал, улавливая нужное упреждение. Лапушкину казалось, что ногам его пулеметчика было нестерпимо горячо и он лихорадочно, как в каком-то экзотическом танце, перекидывался с места на место. Его «дегтярь» все стучал и стучал, словно заряжен был бесконечным диском. Самолет обдал пулеметчика сильным воздушным потоком, сорвавшим с него каску, и взмыл в высоту. Волгин оставил пулемет в березовой развилке, быстро повернулся, провожая злым взглядом удалявшийся самолет. Устало нагнулся, чтобы подобрать каску, и услышал голос командира:

— Попал! Попал!

И Волгин увидел, как позади «юнкерса» протянулась черная лента дыма. Самолет неуклюже покачивался. Вот он вспыхнул в своей передней части и, объятый пламенем, взорвался.

— Ура-а-а! — закричали выскочившие из укрытий бойцы.

Лапушкин подбежал к пулеметчику, крепко обнял его.

— Молодец, Саша! Считай, что орден Славы у тебя на груди.

Когда закончился налет, они подошли к воронке, у которой Филипп в последний раз видел Закирова. Постояли в скорбном молчании.

— И земле нечего предать,— тихо сказал Лапушкин, снимая каску.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *