Что можно узнать о детстве героя Великой Отечественной войны

письма
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

…«С чувством особого уважения к светлой памяти ленинградцев — художников, скульпторов, архитекторов, музейных работников мы открываем мемориальный лист. Здесь вы прочтете имена мастеров, достигших мировой известности; зрелых художников, за плечами которых остались годы упорного труда и поисков; молодых, уже начавших самостоятельную творческую деятельность, и тех, кто, подавая большие надежды, только еще готовился вступить в жизнь.

Все они любили Родину и погибли, защищая любимый город. Пусть не печаль, а гнев вызовут в вашем сердце эти скорбные листы,— еще одна страница обвинительного акта, который предъявляет фашизму история». В этом списке значится: «Хотинский Ростислав. Художник. Погиб на фронте в 1942 году, тридцати двух лет».

…На столе разложены последние письма Ростислава к матери, его рисунки, сделанные во время советско- финской войны, на фронте, его фотографии, тетрадка юношеских стихов. Все это двоюродный брат сохранил, получив от матери Хотинского, которой уже нет в живых. Есть у него и собственная реликвия — договор (тогда чуть ли не главное слово эпохи!) о соревновании старшего брата с младшим. Оба обязуются: один — выполнить в срок намеченные работы, второй — привести в ажур учебные дела.

письма

Еще одну память о Ростике — пластилиновую скульптуру, им выполненную (пограничник с собакой и девушка в косынке), хозяин наш сегодняшний не знает и сам, как сохранил,— держит ее летом в холодильнике, что бы не деформировалась.

Мы расстаемся в этот майский вечер, но встретимся еще не однажды, и станет шире наш круг, а пока я уношу груды документов, сохраненных родными двух фронтовых друзей. Ростик — Слава — Ростислав.

Здесь мне хочется сделать отступление и сказать, как трогательны эти довоенные имена: Лёдик, Ростик,— каждый из людей старшего поколения может вспомнить свои примеры. И хочется рассматривать фотографии тех, кого вот так звали,— и потому, что в частном видится что-то от времени (вспомним, толстовского юношу звали Николенька — и уже ни в какие другие времена его не вставишь!), и потому, что в общей картине времени стремишься высветить именно это лицо. Рос тик — Ростислав Хотинский, так его звали дома. Открываю тетрадку с лирой на обложке.

1927 год. Ему семнадцать лет. И стихи — о весне, с посвящениями «Я. Р.», с пометкой: «В альбом Рене Р.» («Вы гармоничны друг для друга — весна и ты, и светлый май»). Ответ Сергею Есенину: «Я сейчас, стоя на переломе, так решил: да, в жизнь, а не в петлю, потому что в каждом мышечном атоме клич: „Вперед! Я жизнь люблю!»». Стихи «Рельсам»: «Быстро мчи, паровоз, меня в даль, манящую неизвестным…»

Каким он был в школе? Это ведь проявляется сразу: если человек рожден слышащим жизнь, он включается в общую работу, где бы он ни был. Сохранился доку мент с таким штампом: «СССР. Исполбюрошколькома Брянской советской школы имени III Интернационала». Это характеристика, выданная Ростиславу: «Исполбюро, давая характеристику учащемуся 8-й группы «А» Хотинскому Р., отмечает, что он за время пребывания в школе принимал активное участие в общественно-политической жизни школы.

Строки, за которыми можно увидеть и приметы времени, и черты характера школьника Хотинского. Вероятно, несмотря на свой яркий общественный темперамент, Ростислав с юности привык вести постоянный разговор с самим собой. В стихотворной тетрадке — размышления о прошедшей на его глазах революции: Мне думалось: люди — звери: Ведь можно бы… по-иному… Без этой пулеметной трели… Без этого разгрома.

Думал я: собрались бы вместе Недовольные и довольные люди И решили б вопросы чести — Кто кем был и кем кто будет. Словом, нужно большое собрание, На котором и белые, и красные Решили бы прекратить страдания, Всенародные и напрасные.

Наверное, где-то за этими строчками — боль об отце: тяжело раненный на войне 1914 года, он пропал без вести, затерялся в пожаре революции. И отчим его — вчерашний офицер, они с матерью Ростислава живут в провинциальных городах. Самому Хотинскому трудно пробиться к высшему образованию, он работает на стройках землекопом, кровельщиком, бетонщиком. На заводе нынешнего Адмиралтейского объединения его приняли в комсомол, рекомендовали вузу—«как лучшего товарища, принимающего участие в практической работе». У Ростислава нет чувства социальной ущербности, он сознает себя частью молодой страны. В стихотворении 1930 года, последнем из записанных в тетради, от имени своего поколения он говорит: Мир принадлежит мне! Мне — его маленькому атому, Которого он не смог не заметить. Архимед, в Лете веков, говорил: Дайте мне точку опоры, И землю я переверну! Ну-ка, философ, смотри, Как мы ворочаем горы! Опору нашли! Смотри же, ну! Эта опора — мы, молодежь. И рычаги — мы же, сами.

Каким он был в двадцать лет? Мне хочется это узнать, и я прошу у Леонида Михайловича Андреева для прочтения весь семейный архив, шесть папок с подшитыми в них письмами: «Дядя Коля — маме Асе», «Письма от мамы», «Тамара, Леонид, Слава — маме Асе»; «Переписка с родными. 1926—1936 годы», «Томочка. Тамара Михайловна Хотинская».

Читаю и читаю вечера напролет, беру с собой за город— не беллетристику, а эти папки со старыми письмами одной ленинградской семьи. Обычной. Трудно живущей. Любящей своих близких. Их почерки теперь узнаю сразу, выстраиваю линии жизней. Семья, в которую войдет Ростислав Хотинский, обстоятельствами жизни бывала временами разбросана, и потому письма оста вались нитью родственной связи. Любя друг друга, здесь не выбрасывали письма после прочтения, а берегли. Даже война не заставила расстаться с последней памятью о любимых. А теперь эти письма разложены по папкам: имена, годы. Историк, изучающий быт тех лет, многое мог бы почерпнуть в этой переписке: здесь и цены на неуловимое масло, и обстановка на бирже труда, и слухи, и вечный страх старших попасть в «лишенцы».

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *