Даешь Днепр!

битва за Днепр

Чем ближе к Днепру, тем чаще дожди, тем тяжелее путь, армий по разъезженным дорогам, где увязают грузовики, тягачи, танки, артиллерийские упряжки. А неутомимая пехота идет и идет, вытаскивая из грязи пудовые сапоги и ботинки, подоткнув за пояса намокшие хлопающие плащпалатки. На пулеметчиках, минометчиках, петеэровцах их грозное, хоть и тяжеленнейшее, оружие, связисты обвешаны телефонными аппаратами, катушками с проводом — кому тяжелее? Изредка, взбивая фонтаны воды и грязи, рвутся снаряды. Вот-вот должен открыться Днепр — оттуда уже доносит ветер дразнящие запахи большой воды. Фашистов уже нет на этом берегу — поспешили убраться за реку.

Два длинных деревянных сарая стояли почти у самого берега. Около них сразу поставили часового. В сараях обнаружили пшеницу и рожь, и хотя этими немногими пудами зерна всех голодных насытить было невозможно, однако же это была посильная помощь полка жителям, и солдаты с гордостью поглядывали и на сараи, и на часового.

Связисты расположились у самых сараев. На стене Порсков написал мелом аршинными буквами: «Даешь Днепр!..»

Приказа на форсирование реки еще не было, но недаром они пришагали сюда из Сталинграда, дрались на Курской дуге, освободили пол-Украины.

— Надо к ночи искать подручные средства, иначе придется форсировать реку на собственных ягодицах, — говорит Павлов, и солдаты улыбаются, не переставая озабоченно оглядываться.

Павлов внимательно рассматривает правый берег, и все его солдаты, точно по команде, глядят на кручи. Противник не стреляет, притих к ночи. Сейчас сотни биноклей, стереотруб, прицелов, дул нацелены на наш берег. Было времечко сталинградское, когда мы с тревогой ожидали, что же предпримет противник, а теперь пусть страх корчит ослабевшего, отступающего перед могучей Красной Армией фашистского гада. Ждать, пока подойдут понтонные парки, нельзя, надо с ходу форсировать Днепр.

— Айда разыскивать лодки, ребята! — Павлов произносит приказ вовсе не командирским тоном.

Люди устали безмерно. Им бы сейчас свалиться на песок или траву берегового откоса и поспать минут этак шестьсот, но они послушно идут за отделенным по берегу, курят, осматривают прибрежные кусты и заросли — нет ли где спрятанной или затопленной лодки. Находят, затаскивают за сарай и тут же принимаются конопатить. А у Павлова наготове смешная, ко времени, история.

— Сержант Павлов, к командиру полка — быстро!

Павлов вскакивает, отдает товарищам недокуренную цигарку, одергивает гимнастерку и хватает автомат: «Ефрейтор Порсков, остаешься за меня».

Майор Плешков — старослужащий полка, он пришел из училища накануне войны юным лейтенантом. Перед майором уже стоят комбат капитан Блинов и Иванов, лучший сапер полка. Павлов докладывает о прибытии и вместе со всеми склоняется над расстеленной на траве картой. Полк вышел к Днепру недалеко от Днепродзержинска, вот здесь.

Боевую задачу предстояло начать выполнять им троим. Майор отдал приказ и, повернувшись к Павлову, сердито спросил:

— Что ты там все время шептал и оглядывался? Не понял задачи — надо было сразу сказать.

— Никак нет, все понятно, — отвечал сержант. — Я соображал сразу, какое снаряжение потребуется мне.

— Ну? — смягчаясь, нетерпеливо спросил Плешков.

— Провода нужно не меньше десяти катушек, камней с полсотни да веревки мотка три. Чтоб провод не относило течением, его сразу надо вязать к грузилам — и на дно.

— Толково, — согласился командир полка, — молодец. Товарищи тебе помогут. Ты, Павлов, можно сказать, со своей связью будешь главной фигурой в этой операции. Ну, давай, действуй!

Павлов бегом вернулся к своим:

— Надо, ребята, поскорее лодку законопатить, и весла из досок вытесать, да кирпичей собрать с полсотни, — опять попросил, не приказал он. — Наша-то лодка стара, рыбацкая, но, думаю, не потонет, до того берега кое-как доплывет.

К ночи, когда им уже надо было отправляться, пришел на берег командир полка, критически оглядел подготовленную ими лодку:

— Ну, если лучше не нашлось, что поделаешь. Мы вас огнем прикроем. Доплывете, ребята? Надо доплыть!

— Доплывем! — дружно ответили трое.

Павлов привязал конец провода к загодя врытому столбу, положил в лодку катушки с проводом, аппарат закинул на плечо.

Противник затих, притаился. Луна щедро серебрила речной простор. Порсков столкнул лодку.

— Счастливо, товарищи! — донесся приглушенный голос лейтенанта Данилова.

Капитан Блинов греб беззвучно и споро. Иванов ловко привязывал кирпичи к проводу, и Павлов осторожно опускал его в черную, по-летнему теплую воду.

Никифор плавал плохо и сейчас всей силой воли подавлял в себе страх перед этой безбрежной речной гладью, перед бездонной глубиной, готовой жадно раскрыться и поглотить их гнилушку.

Они плывут до лунной широкой дорожке. Фашист молчит, молчат и наши. Павлов зубами (ножом некогда) скусывает изоляцию с концов провода, скручивает его надежным морским узлом, обматывает лентой. Третья катушка на исходе. Он работает и не хочет думать о том, что, если лодка затонет, ему до берега не добраться. Он заставляет себя думать о вещах более приятных.

Связисты ведут линию связи через реку

То ли услышали плеск весел, то ли слепая очередь сорвалась с обрыва, но пули ударили в борт их лодки, и она начала медленно погружаться. Пугаться было некогда. Павлов приторочил телефонный аппарат на голову, чтоб не промок, схватил в свободную руку катушки и шагнул в воду. Счастье, что оказалось по шею. Быстрое течение сбивало с ног, но Никифор решил, что лучше утонет, чем криком о помощи нарушит тишину. Наконец он выбрался на берег, лег в лозняке, отдышался. Подползли Блинов и Иванов, тоже мокрые, но довольные. Павлов быстро настроил аппарат, тихо позвал:

— Волга, Волга, я Казмаска, говорит Казмаска, слышишь?

— Слышу тебя, слышу, — обрадовалась «Волга». — Тридцать первый ждет, сейчас будете говорить с ним.

— Казмаска, передай сорок второму, чтобы готовил воду для самоваров. — Голос майора Плешкова звучал так ясно, точно он был совсем рядом, в шевелящихся прибрежных зарослях.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *