Длинная и страшная ночь 1941 года

Длинная и страшная ночь 14 ноября 1941 года
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Когда Дутиков, Лагутин и Хренов прыгнули в повисшую за бортом шлюпку, командир БЧ-П скомандовал:

— Отдать стопора!

Но сделать это было невозможно. Помог шторм. Огромный водяной вал налетел на корабль, вздыбился и с силой ударил в днище. Тросы ослабли, в этот момент Лагутин и Хренов сумели сбросить ослабевшие стопора. Вместе с волной шлюпка полетела вниз и встала на ровный киль.

— Весла! — командовал дальше Дутиков и сам схватился за весло, чтобы оттолкнуться от корпуса корабля.

Но ветер и волны накрепко прижимали шестерку, гнали ближе к корме.

В это время из шахты машинного отделения с окровавленной головой, обваренными руками и лицом вылезал краснофлотец Провоторов. С тяжелым стоном он выбрался по скобтрапу на палубу. Дутиков подхватил раненого, втащил в шлюпку.

А затем раздался последний взрыв. Шестерку отшвырнуло от борта корабля. Люди не удержались на ногах. А когда поднялись, то увидели, что «Гордый» с шумом погружается в пучину. Они оцепенели. Сквозь свист ветра и шум волн до них доносилось пение «Интернационала», и холодные мурашки побежали по коже. И еще они увидели, как больше десятка рук ухватилось за планшир. Трое за эти окоченевшие руки тащили людей на борт. Вот уже подняли восемь, девять человек. Последним был боцман Грязев. Больше никого не видно, не слышно голосов, только свист ветра и беснующиеся волны.

Всего их оказалось тринадцать: старший лейтенант Николай Васильевич Дутиков, мичман Анатолий Бурчик, старшина первой статьи Владимир Лагутин, старшина второй статьи Василий Грязев, краснофлотцы Павел Сидоров, Андрей Ермоленко, Николай Федоров, Павел Богачев, Григорий Черный, Василий Хренов, Прудников, Провоторов и юнга Витя Малышев. Некоторые были контужены.

Длинная и страшная ночь 14 ноября 1941 года

Начали облегчать перегруженную шлюпку, выбросили за борт все, без чего можно было обойтись. Стали вычерпывать воду. Дутиков снял с валенок огромные галоши, которые теперь стали черпаками. Попытались закрепить руль, но сильной волной перо было отломано и уплыло в темноту.

— Весло! — крикнул Лагутин, стараясь пересилить шум ветра.

Оно оказалось единственным. Его и приспособили в качестве руля. Затем Грязев и Лагутин поставили мачту, чуть приподняли парус. Шлюпку понесло по волнам. Лагутин, стоявший перед взрывом на руле, запомнил направление ветра: он дул с запада. Значит, шли на восток, вдоль Финского залива. А это позволяло надеяться, что их может вынести на наши острова.

Хренов занял место впередсмотрящего. Лагутин в одних носках встал у руля. Вначале он держал обмерзшее весло голыми руками, затем зажал под мышкой, то и дело, наклоняясь всем корпусом то влево, то вправо, чтобы удержаться кормой к волне.

А ветер все усиливался. Крепчал мороз. Шлюпку заливало, брызги превращались в лед. Люди замерзали, становились безразличными ко всему. И тогда Дутиков приказал расталкивать и растирать друг друга. Боцман Грязев в одной тельняшке, дрожа на пронизывающем ветру, толкал товарищей, делал все, чтобы не окоченеть. Замерзал Лагутин. Дутиков отдал ему свои рукавицы, растер старшине ноги.

Так они провели эту длинную и страшную ночь четырнадцатого ноября 1941 года. На рассвете моряков приободрил радостный возглас Гриши Черного:

— Смотрите — сухарь.

На дне шлюпки в мутноватой воде плавала размокшая корка.

— А вот еще!

Вылавливали крошки, съедали их. Это внесло какую-то разрядку в гнетущее настроение, немножко подняло силы. Лагутин полез в карман И вытащил две мятые папиросы.

— Братцы! Курево!

Дутиков пошарил по карманам и извлек зажигалку.

Как будто боясь, загорится ли фитиль, он еще несколько секунд подержал зажигалку в руке, а затем резко нажал на рычажок. Раз, еще, еще… Кремень давал хилую искру, и фитиль не воспламенялся. Только с четвертого или пятого раза он вспыхнул робким голубоватым цветом.

Он успокоился, замолчал, но затем опять резко дернулся, посмотрел на товарищей каким-то пустым, диким взглядом и закричал:

— Фашисты! Пустите! — Он вырывался из рук, никого не узнавал, кому-то грозил. Грязев и Богачев прижали Провоторова к днищу шлюпки. Но он не успокаивался.

— Гады! Сволочи! — кричал больной.

Он лишился рассудка. Еще некоторое время Провоторов вырывался, кричал, кидался на людей, затем притих. Думали уснул, а через некоторое время поняли: умер.

В шлюпке надолго установилась тишина. Краснофлотцы старались не смотреть на мертвого товарища. Невольно думалось, что, может быть, каждого постигнет вот такая же участь.

— Берег! Вижу берег!

Это кричал Хренов. Все повернули головы к носу шлюпки, приподнялись. Дутиков присмотрелся.

— Что-то берег незнакомый,— проговорил он.— Не наша это земля.

— Может, финский? — высказал предположение Лагутин.

— Вот и я так думаю. Надо уходить. Держи правее…

С огромным трудом удалось сделать поворот. Пошли в новом направлении.

А через некоторое время…

«Юнкерс» слева! Высота четыреста метров.

— Приспустить парус. Прикрыть черное обмундирование. Будем маскироваться под рыбаков,— приказал Дутиков.

Он вынул и перезарядил пистолет. Это было единственное средство обороны. Самолет снизился, лег на крыло и сделал несколько кругов. Затем пошел в пике. У моряков перехватило дыхание. Сжимал посиневшие кулаки и скрежетал зубами боцман Грязев.

— Ну, гад, давай. Кончай нас. Ну…

Но «юнкерс» не стрелял. Он вышел из пике и удалился в сторону эстонского берега.

— Пронесло,— проговорил Дутиков.— Такое бывает раз в жизни.

— А по-моему, он вашей пушки испугался,— сострил Бурчик.— Фашист труслив.

Двадцать часов маленькая шлюпка то круто проваливалась в пучину, то медленно взбиралась на высокие пенные валы. Иссякали последние силы. То Дутиков, то Хренов тормошили лежавших в воде.

Они уговаривали их потерпеть еще немного, не терять надежды на спасение. Лагутин по-прежнему стоял на руле. Земля показалась только к вечеру.

— Гогланд! — уверенно заявил Дутиков.

Но даже и тени радости не обозначилось на лицах измученных, теряющих сознание людей. К тому же наступила темнота и быстро проглотила остров. Потребовалось еще много времени, чтобы ручным фонариком, который сохранился у юнги Малышева, связаться с сигнальным постом на Южном маяке, выбрать место для подхода шлюпки, чтобы в последний момент не подорваться на своих минах. И когда все уже осталось позади, а под килем заскрежетал песок, Дутиков скомандовал:

— Прыгай!

Но в шлюпке никто не мог встать. К берегу уже бежали моряки местного гарнизона. Они вынесли закоченевших людей. Гордовцы пытались идти, но тут же падали.

С помощью моряков двенадцать чудом оставшихся в живых медленно поднимались в гору — к теплу, к людям.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *