«Если не мы, то кто же?»

блокада
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (2 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

На механическом факультете Ленинградского индустриального института до войны была организована комсомольская рота. Парни, их было большинство, обучались вождению мотоцикла, совершенствовались в спорте — бегали на лыжах, а девушки учились ни курсах РОКК при Военно-медицинской академии. 14 — 22 июня, воскресенье… В столовой студенческого городка началась запись в народное ополчение. На нашем прекрасном институтском стадионе роем щели-убежища. Там впервые в августе 1941 г. увидели воздушный бой.

Вскоре я получила предписание с требованием явиться к Выборгскому райсовету, взяв с собой ложку, кружку и прочее. Были мобилизована и направлена в эвакогоспиталь N 2763 фронтового эвакопункта N 50.

Собственно госпиталя, как такового, еще не было. Было помещение 3-го Ленинградского артиллерийского училища, которое только что освободили его прежние хозяева. Спим на полу в пустых комнатах. Моем, чистим, расставляем кровати, получаем белье, перевязочный материал. Из Ленинградской области приезжает больница с медицинским персоналом. Создаются профильные отделения. Ведущий хирург Рывлин, хирург Головкинер (прекрасно выполняющий самые сложные полостные операции), врач Ильяшев (он не дожил до конца войны).

Прелестная операционная сестра фельдшер Нина Никифорова. Нам, палатным сестрам, было до нее далеко. Мои врачи — хирурги Краснова и Искандерова. Работаем сутками. Моя палата — зрительный зал училища и сцена, где плотно установлено около 80 кроватей. Первые раненые поступали потоком. Это были тяжелораненые в грудь, живот, голову, конечности. Помню мои первые инъекции (подкожные и внутримышечные) — настоящая трагедия. Потом все вошло в свою колею.

Из сортировочного эвакогоспиталя N 2222, находившегося в павильонах больницы им. Мечникова, к нам направлялись только раненые в верхние и нижние конечности.

Поток раненых нарастал, и постепенно налаживался порядок в их приеме. У хирургов и среднего медицинского персонала накапливался опыт в оказании специализированной помощи. Количество принятых раненых достигало 5 тысяч человек.

Помню, как у нас на отделении появился раненый танкист, с обожженными лицом и руками. Лежал он на спине, в отдельной палате. Над головой у него был сооружен металлический каркас, прикрытый марлей. Лицо кроваво-красного цвета. Мы подходили в течении дня периодически: вначале с крепкой марганцовкой, а затем с рыбьим жиром, осторожно обрабатывали его лицо. Он выздоровел.

Очень хорошо помню матроса из Кронштадта с газовой гангреной бедра. Гангрена развивалась стремительно. Чтобы подтвердить диагноз, требовался срочный рентген. Ночью мы с Верой Зятьковой несли раненого на носилках в рентгеновский кабинет, располагавшийся в другом корпусе. Крутая винтовая лестница полуразрушена, темно. «Сестрички, вам, наверное, тяжело, — сочувствовал раненый, — а ведь я был в Кронштадте одним из лучших боксеров». Нам действительно очень тяжело, особенно той, которая несла носилки «в головах». Темно, боимся оступиться. Диагноз на рентгене был подтвержден. Заведующий отделением настаивал на ампутации, но хирург от бога Ольга Евгеньевна Тихвинская делает в мышце множественные глубокие лампасные разрезы. Нога была спасена. После выздоровления он часто благодарил нас и приглашал приехать к нему в Подмосковье.

блокада

Через несколько дней все отделение радовалось: Карабутов попросил есть! В Краснодарском крае у него были жена и трое детей.

Стало голодно. Хлеб, который оставался после завтрака к обеду, я всегда носила в кармане. Когда я выходила во двор и в это время стреляли зенитки, то осколки от снарядов с шумом падали на крышу и на асфальт двора. В таких случаях всегда невольно хотелось достать из кармана остатки хлеба и доесть — мало ли что случится!

У нас появились потери. У входа в госпиталь во время бомбежки оторвало ногу военврачу Соскину. Он был, как и я, из Бобруйска.

Однажды в госпитале возник пожар, сгорела часть госпитального здания. Особенно пострадало хирургическое отделение доктора Полубояринова. Медсестра Лида Шарпанская вспоминает, какая это была страшная ночь. Луна, свет пожара, мечущийся медперсонал в белых халатах, вытаскивающий из горящего здания раненых. Наверняка, тот, кто бомбил, не мог не видеть, что его цель — медицинское учреждение.

Нам предстояло перебраться на новое место, в помещение бывшей Военной академии связи. Переезд не прошел для меня бесследно. Варежки, которые я наспех сшила из ваты и какого-то тряпья, быстро пришли в негодность. Грузили кровати и было очень тяжело, железо буквально прилипало к пальцам. В итоге Я отморозила пальцы, кончик носа. До сих пор мои пальцы и кончик носа от холода быстро распухают и краснеют. Переезд состоялся. На новом месте (за институтом) было тихо: я не помню ни одной бомбежки и ни одного обстрела в этом районе. Здесь мы пережили холод, голод первой блокадной зимы.

Вышли из строя водопровод, канализация, отопление, освещение. Наш заведующий отделением врач Слицкий во время осмотров у всех на глазах с помощью стетоскопа спокойно и с серьезным видом расправлялся со вшами, снятыми с рубашки раненого, Это был общий бич, но нам удалось его победить с помощью «прожарки» белья, специального мыла «К», тщательной санитарной обработки и осмотра больных в приемном покое. О случаях сыпного тифа я не помню.

Интересный эпизод напомнила мне операционная сестра Нина Никифорова. Во время совместного ночного дежурства к ней подошел невропатолог Д. и тихо предложил: «Нина, давай поднимемся на чердак». Она изумленно спросила: «Зачем?» Он ответил: «Там явно ходит крыса. Представляешь, какой суп из нее получится!». Нина боялась крыс и поход не состоялся.

Продолжал работать хирургический блок. Чтобы чуть-чуть согреть воздух перед операцией, Нина наливала в миску денатурат, зажигала его и бегала по операционной.

Когда в палаты подали тепло, то, не ожидая ремонта водопровода, мы устроили больным первую баню. Воду пришлось возить на санках из колодца и греть в кубовой, какое это было счастье для раненых да и для нас — увидеть их чистыми, улыбающимися, в свежем белье, в чистых постелях. Но как трудно все это нам досталось!

К осени госпиталь был приведен в относительный порядок. Главное — это чистота, за которой бдительно следило все руководство госпиталя. Заведующий отделением проф. Б.А. Житников определял ее с помощью своего белоснежного носового платка.

Больные стали получать витаминные добавки в виде настоя хвои и пивных дрожжей. Появились витамины в драже, а также рыбий жир.

В один из дней, придя в нашу спальню-кухню, мы увидели, что имевшиеся у нас прекрасные плюшевые одеяла заменили старенькими фланелевыми — все лучшее собрали на вновь создаваемое офицерское отделение. Одним из первых попал на это отделение дважды Герой Советского Союза летчик Степанян-Нельсон. Много было летчиков с Краснознаменного Балтийского флота. Это была неунывающая, дружная братия. Они часто пели песни Лещенко, Вертинского. Им все разрешали. Нередко от вновь прибывших мы узнавали о гибели прежних наших пациентов. Была и любовь. Помню летчика Аркадия Гожева, который стал мужем Иры Решетниковой. Его сын родился после гибели отца, и носит его имя и фамилию.

Зимой 1942-1943 гг. плохо стало с дровами. Госпиталю выделили участок в 30 км от Пери для лесозаготовок. Сперва туда направилась группа выздоравливающих раненых и больных, а затем наши медсестры под руководством врача А.И. Савченко. Я помню, как однажды вместе с Тосей Асеевой мы разгружали целый пульмановский вагон с дровами. Откуда только брались у нас, истощенных, силы? Но мы понимали важность этой работы: если не мы, то кто же?

В феврале 1943 г. переехали в другое помещение. У нас появился новый ведущий хирург — подполковник И.Е. Казакевич. Ему особенно удавались сложнейшие операции в области тазобедренного сустава. Начальником госпиталя был Седденов, хороший, спокойный, удивительно мягкий человек. Началась серьезная учеба и переподготовка медицинских сестер. Одновременно с этим мы выпускали стенгазету, принимали участие в спортивных соревнованиях и в художественной самодеятельности. Раненые были к восторге.

В феврале 1944 г., вслед за наступающей армией, в составе 3-го Белорусского фронта ЭГ N 2763 выехал в Польшу, в г. Познань. Там госпиталь называли по фамилии его начальника. Я же осталась в Ленинграде завершать учебу в институте (Бася Львовна Муратова)

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *