Философия Эпикура

Философия Эпикура

После полудня Эпикуру стало совсем плохо, и он попросил, чтобы его вынесли в сад.

Боль немного приутихла, и Эпикур оглядел все пространство от дома до забора. «Когда я покупал это место,— подумал он,— все удивлялись, зачем тебе столько деревьев, столько кустов, Эпикур? Не хочешь ли ты забросить свои занятия и стать садоводом?» Действительно, с деревьев свисали сочные плоды. У забора, где было больше влаги, под листьями росло столько огурцов, что их приходилось раздавать соседям. А теперь едва наберешь пучок салата. Теперь это скорее агора, а садом ее называют по привычке. Как тех, кто собирается на Пниксе, чтобы подтвердить голосованием решение тирана, по привычке именуют экклесией. Но ведь я прожил не зря. Из жалких саженцев, которые я нашел в Ликее и Академии, выросла могучая поросль — мои ученики. Кажется, я могу быть спокоен. Мой сад не заглохнет, не зарастет чертополохом. Жаль, нет Метродора! Как это страшно, переживать учеников! Нет и Полиэна.

Оглянувшись, Эпикур поискал глазами Клеарха. Увидев движение, тот подбежал и, наклонившись, спросил умирающего:
Что тебе принести, учитель?
Церы,— простонал Эпикур. Боль усиливалась.— Впиши в мое завещание, пусть Амономарх и Тимократ, которым я завещал сад, позаботятся об Эпикуре, сыне Метродора, и о сыне Полиэна, пока они живут при Гермархе. Равным образом пусть они позаботятся о Ласфении, дочери Метродора, если она будет благонравна и послушна Гермарху, а когда придет в возраст, пусть выдадут ее, за кого укажет Гермарх меж товарищей своих по философии.

Послышался скрип калитки и детское щебетание. Эпикур понял, что Гермарх выполнил его поручение и принес жертву. Подошел Гермарх с девочкой. Она продолжала щебетать.
Хорошо, Гермарх, что ты привел Ласфению,— с трудом проговорил Эпикур.— Я о ней вспомнил. Прочтешь мои распоряжения.
Дедушка, ты все лежишь,— проговорила Ласфения.— Тут скучно и жарко. А там тень и много цветов. Вот это я сорвала для тёбя.
Эпикур с трудом дотянулся к цветку и, взяв его холодеющими пальцами, поднес к лицу. «Кажется, это ромашка,— подумал он.— А сколько было ромашек вокруг дома отца в Колофоне! На Гермарха можно положиться. Он не забудет приносить жертвы отцу, матери, братьям и Метродору».
Ты не боишься, Эпикур? — донесся голос Гермарха как будто издалека.
Ты же знаешь, что нет, Гермарх.— Губы едва шевелились.— Я сказал все, что хотел. Атомы обретают свободу.

Это были его последние слова.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *