Франц Яковлевич Лефорт — любимец Петра

Ботфорты Лефорта
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Петр Иванович пишет историческое изображение жизни и всех дел славного женевца Франца Яковлевича Лефорта в последние годы XVIII века. Достоверность же происходившего уважаемый Патрик подкрепляет личным лефортовским дневником: «27 апреля 1690 года царь Петр Алексеевич отправился на яхте в село Коломенское. Генералы и другие офицеры следовали за ним на маленьких судах. Большие суда, на которых находились стрельцы, шли впереди. Выйдя в полдень, они пришли к назначенному месту с закатом солнца (пройдя пространство в 20 верст)».

Свой труд Гордон уже не успевает увидеть. Книга в 300 страниц издана в последний год XVII века, в 1800 году. Издана прекрасно. Небесно-голубая бумага страниц и рыжий переплет телячьей кожи, крупный, рубленый, с засечками шрифт делают ее своеобразной военной библией честного женевца. Итак, Лефорт (1656—1699). Кто он, каких кровей? Лично его это нисколько не занимает. Можно, конечно, и вспомнить, но только между делом, на досуге. Род Лефорта вышел из Шотландии для поселения в Кони, в княжестве Пьемонтском. Из него произошел Стефан Лефорт, бывший полковник Кирасирского полка в службе герцогов Савойских — Филиберта II и Карла III, а потом генерал их армий.

В эти годы Европа, как говорили тогда, отчаянно «дралась за умствование в догматах веры». Проходит время, и безвестный потомок старинного рода Франц Лефорт странствует в мире потому, что «малое владение оной, т. е. Швейцарией, тесно было для обширности воинского духа его». Тяги к купечеству нет по-прежнему.

Военный мундир, походы — это уж куда ни шло. Франц во Франции. Волонтер четырнадцати лет. Кадет Гвардейского и Швейцарского полков. То ли еще будет! Судьбу Лефорта, возможно, определило приятельство с младшим сыном герцога Курляндского Якоба. Оба юноши считают своим призванием военную карьеру. Боевое же крещение Франц получает в полку, которым командует наследный принц Курляндский.

Реют, похлопывают на ветру знамена

Пехотный полк Генеральных Штатов соединенных Нидерландов на позициях. Послужной список уже достаточный, но Лефорт не успокоен. Мятущийся дух управляет характером. Резкий, крутой поворот напра-во! Взгляд в сторону России. Вербовщик — полковник фон Фростен.

Россия в эго время поднимается с колен. Приглашают иностранцев. Нужны офицеры. Клич по всей Европе. Неизвестность, неизведанность манит. Брега Мейзы — брега Москвы. Он принимает условия полковника фон Фросгена и в 1675 году едет в Россию. Уже через некоторое время на военной службе. Чин капитана.

Итак, ботфорты Лефорта делают первые шаги по России. Сначала Франц высаживается в Архангельске.  Позже прибывает в Москву. Крымские походы. Под началом Голицына и гетмана Самойловича. Турки, татары тянутся с юга. Но главное — он первый из подоспевших в Троице-Сергиев монастырь, по личному вызову Петра. В 1689 году (или в 1690) он сближается с Петром. Завоевывает его искреннюю привязанность.

Франц— отважный рубака, балагур и весельчак, интересный рассказчик, умен, тактичен и предан до отчаянности. И все же подчас неуловимы черты Петрова любимца. Кто же он, ставший по воле Петра полным генералом и адмиралом? До сих пор загадка…

Но вернемся к тем временам, когда Петр все еще продолжает приходить в удивление при виде дощаников, стругов и шлюпок, ходивших либо с попутным, либо с противным ветром. Из дневника генерала Патрика Гордона можно представить себе первые походы по Москве-реке. В этих увеселительных коротких плаваниях присутствует, возможно, и молодой Лефорт, о котором часто упоминает в связи с Петром историк Д. М. Поссельт.

Проходит несколько лет, и франтоватый Франц в свите будущего российского императора. Из свиты в свет. В том числе и в западноевропейский. Лефорт — дипломат, посредник. Срочно приходится снимать военный мундир и надевать «парик дипломатических недомолвок».

Но это — в недалеком будущем, а пока ботфорты Франца замирают по стойке «смирно» впереди первого отборного полка. Полк огромен — 15 тысяч человек. И тут раскрывается удивительный характер швейцарца. Энергичные хлопоты об учреждении особой солдатской слободы в Москве. Приказ подписан. Ищут место. Находят. Это обширный плац на левом берегу Яузы, напротив дома Лефорта.
В первые месяцы своего существования полк этот размещался по частным квартирам, но после увеличения его состава Лефорт строит дома для солдат. Новое поселение получает название Лефортовой слободы.

Не успев еще износить мундир сухопутного генерала, Лефорт вынужден примерить мундир адмирала и более того — начальника всех морских сил. Во время Азовских походов 1695—1696 годов он командовал русским флотом. За успехи Петр жалует любимцу золотые медали, собольи шубы, златотканую парчу, великолепный дворец, деревни — все это щедро сыплется на голову бескорыстного Лефорта.

Интересно, что, когда Петр задумывает создать роту гренадер для действий в голове штурмовых колонн, первым засучивает рукава Лефорт. В короткий срок энергичный швейцарец (к тому времени уже генерал-лейтенант) формирует гренадерские роты в отдельных полках, которые позже, уже после смерти Лефорта, будут введены во всех пехотных и кавалерийских соединениях. Уже без Лефорта появятся в Петровом войске и кавалергарды.

Впервые ладные высоченные солдаты возникнут на коронации супруги Петра — Екатерины I. Для чисто театральных целей. Командует красавцами сам Петр — капитан кавалергардии. В младших же офицерах здесь ходят генералы и полковники, в капралах — подполковники. А кто же рядовые? Это семьдесят самых рослых и представительных. Семьдесят красавцев на подбор — обер-офицеров…Минули Азовские походы и победы. И пока не канули в Лету воспоминания о них, адмиралу Лефорту предстояло совершить блистательное и шумное вступление в первопрестольную во главе победоносных войск.

В это время в Москве уже полным ходом ведутся большие приготовления. Определен Петром маршрут следования войск. Быстро и лихо сооружают российские плотники Триумфальную арку, что у Каменного моста (старый Каменный мост стоял чуть правее теперешнего. Он являлся продолжением улицы Ленивки, увлекая к Болотной площади, в Замоскворечье).

Лефорту по приказу Петра в этих празднествах отведена самая главная роль. «Режиссура» военного спектакля следующая. Как только сухопутные и морские войска подойдут к Москве, Франц Яковлевич отправляется навстречу к ним и затем ведет полки в слободу, проходя через весь город. Затем, как герой дня, Лефорт устраивает пир в собственном дворце. Петр подробнейшим образом обсуждает и утверждает и «вшествие» в город, и сам церемониал торжества.

И вот наконец этот день наступает

Шествие открывает известный всей Москве думный дьяк. Сидя в роскошном экипаже с другими дьяками и певчими, он — Никита Зотов  — держит в руках щит и меч. За ним вослед торжественно движутся две коляски — с Федором Алексеевичем Головиным и кравчим Кириллом Алексеевичем Нарышкиным. И вот не успели промчаться боярские экипажи, как возникает зрелище удивительной красоты — под уздцы с серебряными мундштуками, в богато разукрашенной сбруе, под красивыми кавалерийскими седлами ведут двенадцать лошадей из главной царской конюшни. И уж только за ними в царской карете, запряженной шестеркой лошадей в позолоченной сбруе, восседает, окруженный копейщиками, адмирал Лефорт.

Однако «вшествие» еще не завершается. За адмиралом устремляются солдаты морского каравана под предводительством самого Петра. Он выступает здесь в качестве командира флота. Над головами солдат полощется и шлепает по ветру огромный морской штандарт. Процессия достигает Триумфальных ворот, что у Каменного моста через Москву-реку. У ворот, буквально на днях завершенных строителями, украшенных надписями и эмблемами в честь взятия Азова, воинская про цессия останавливается.

Лефорт

Лефорт стремительно выскакивает из кареты, вместе с Петром торжественным шагом проходит под аркой ворот. И в этот момент раздаются стихотворные приветствия, декламируются оды. Звук голосов усиливают так называемые разговорные трубы. Воздух оглашается криками, цоканьем копыт, ржанием, сухим треском барабанной ливневой дроби, кличем команд и мерным топотом тысяч ног. Вослед за последними словами приветствия раздается ружейная, а затем и пушечная пальба буквально по всему городу. Залпы сменяют одиночные выстрелы, перемежаются с возгласами, свистом, смехом и окриками. В этот многоголосый шум прядями, кружева ми вплетается серебряный, малиновый перезвон далеких колоколов. Ахает, ухает, бухает многоликое и цветистое Замоскворечье. И в этот самый момент счастливому Францу Яковлевичу преподносят именные ружья и пистолеты.

Пройдя под аркой триумфатором, Лефорт снова усаживается в карету и вместе с другим героем дня — генералиссимусом Алексеем Семеновичем Шеиным, командовавшим под Азовом сухопутными войсками, направляется в Кремль. И вновь спешивается славный генерал-адмирал — на пути Троицкие ворота. Но вот позади и Кремль. Царские кони быстро уносят Лефорта к окраинной слободе, которая чуть позднее станет знаменитым Лефортовом.

По наказу Петра военная процессия должна была являть собой и театральное действо. Необычное зрелище представляли пленные турки в ярких многоцветных одеждах, бредущие между рядами солдат. Спешили пехотинцы, деловито увлекая за собой поверженные турецкие знамена, взятые в азовских баталиях. За ними упруго покачивались «саженные» плечи гренадеров. Мелькал адмиральский мундир Головина. А полки генерала Гордона и вовсе нельзя было узнать — все офицеры и солдаты, включая и фурьеров, были в турецких чалмах.

На званый обед к Лефорту

И не успела еще стихнуть пушечная канонада и с семи холмов не успел рассеяться пороховой сиреневый дым, как Петр на следующий день в обществе офицеров флота собирается на званый обед. К Лефорту. И снова музыка и пушечная пальба. В темной Яузе отражаются зыбкие очертания дворца. Достроенный в конце XVII и поименованный Лефортовским позже, уже в веке XVIII, он станет называться Меншиковским, неожиданно переменив хозяина. Но это все будет потом, а сейчас затянутые в мундиры офицеры гвардии и армии неторопливо поднимаются в большую парадную залу, оформленную по указанию Петра.

Указания были не словесные — царь собственноручно рисовал, записывал, предлагал способы оформления, им же самим задуманные или подсмотренные в полюбившейся Голландии. Удивительно было окружающим, и Петру в особенности, разглядывать воплощенные рисунки, подправленные порой рукою талантливого архитектора Дмитрия Аксамитова.

Приглашенные церемонно усаживались в темные дубовые и ореховые кресла с высоченными прямыми спинками, успевая в эти секунды рассмотреть подлокотники и ножки, украшенные рельефной резьбой с крупным сочным орнаментом.

На противоположной стороне залы в углу возвышалась огромная печь. Бело-изумрудные изразцы посверкивали в мятущемся отблеске свечей. Паникадила и медные шандалы отражались в зеркалах, оправленных в золоченые рамы.

Обед подавался на двести персон. Из соседних помещений струилась музыка. Неровный хор голосов временами перекрывался громом пушек и нестройным грохотом ружейной пальбы в парке, на реке, в окрестностях.

А тем временем в мягкой московской ночи высвечивались фейерверками колонны, лепные украшения, стройные фигуры дам в платьях «пьедесталах». Синели в ночной дымке силуэты флотских офицеров, и временами при отблеске свечей можно было разглядеть сквозь большие окна дворца яркую китайскую материю с птицами и драконами, укрывающую стены помещения. Изумрудным светом сверкала так называемая Белая комната, целиком обитая белым материалом и украшенная картинами, вставленными в рамы цвета вороньего крыла. Черной же палаты, обтянутой, как рассказывали побывавшие во дворце, черным сукном, вообще нельзя было рассмотреть. Ее просто не было видно до поры, пока не зажигали свечи.

И в эти минуты великолепия и восторга никто и не мог предполагать, что вскоре у дворца появится и новый владелец — влиятельный Меншиков, а с ним и новое поветрие моды: к изразцовым печам добавят камины, многие комнаты оденут в деревянные панели и лишь в большой палате сохранят на стенах малиново-красное тонкое сукно.

Лефортово постепенно расстраивается

В первое десятилетие XVIII века здесь за Яузой строит Петр «военную гофшпиталь». При госпитале появляется первая в России хирургическая школа, анатомический театр и музей, ботанический сад для разведения лекарственных растений. Здесь же в 1711 году Петр строит церковь Петра и Павла с шатровой колокольней. Строит, а вернее, перестраивает великолепный дворец Федора Головина, купленный им у наследников адмирала. Наконец, к этому Петром отмеченному району прилагает руку и сам Растрелли. Рядом с Головинским дворцом строит он летний загородный дворец, так называемый Анненгоф (не следует путать с зимним Анненгофом, перевезенным сюда из Кремля). Высаживаются деревья, которые много, много лет спустя станут знаменитой Анненгофской рощей (в 1904 году снесена ураганом).

Исчезнет со временем и Анненгофский дворец, сгоревший и вновь отстроенный. Не станет огромного тронного зала в 14 окон по фасаду. Уже никто не сможет пройтись по дворцовым залам со знаменитыми полами, затянутыми красным и зеленым сукном, выложенными красивой цветной плиткой, в матовом блеске которой отражался венецианский хрусталь шандалов.

Однако многое здесь, в Лефортове, осталось: и бывший Екатерининский дворец, и здание бывшего Алексеевского военного училища, и старинные «красные казармы».

И если 200 лет назад все эти дома воспринимались последним криком архитектурной моды и были чужды Москве, то сейчас они являют собой маленький, будто случайно уцелевший островок старого Петербурга. Прямые, строгие и стройные дома, словно прямоугольники застывших полков, постоянно напоминают нам о Петровом любимце Франце Лефорте.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *