Героические дни

плотах плыли остальные орудийные расчеты
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (2 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Это были поистине героические дни. Все, что не могло быть использовано для обороны, переправлялось через Дон под огнем противника исключительно на подручных средствах. Из бревен, досок телефонным кабелем, портянками, полотенцами связывались плотики и плоты. Иногда они оказывались непрочными и рассыпались. Или были настолько тяжелы, что при быстром течении не хватало сил удержать плот на воде.

Артиллеристы дивизиона старшего лейтенанта Н. М. Мануйлова связали мощный плот для переправы 122-миллиметровых орудий и автотранспорта. При помощи троса они намеревались автомашиной тянуть его, как паром. Вот плот отчалил от берега, неся на себе грузовую машину — будущее средство тяги, дошел до середины, остановился, развернулся и пошел вниз по течению. Люди на плоту не в силах были сдержать его. Плот прибило к обрывистому берегу километрах в двух ниже переправы. Все надо было начинать сначала.

Много находчивости, решительности и отваги требовалось бойцам и командирам во время переправы. Вот что рассказывал участник переправы орудия красноармеец П. Хазаров:

—- Командир батареи лейтенант Пустовалов объявил нашему орудийному расчету, что с наступлением вечера предстоит переправа на противоположный берег реки. «Мостов для нас не приготовили,— сказал он.— Надо строить плоты». Старший сержант Коротков, командир нашего расчета, быстро распределил обязанности между бойцами. Каждому из нас он поручил какую-нибудь одну работу. Красноармейцы Тимофеев и Лямин разыскали на хуторе лом и два топора. Я добыл толстую телеграфную проволоку.

Наводчик Гольдберг нашел пустой сарай, годный для постройки плота. После этого все вместе мы принялись разбирать сарай, носить бревна к берегу и сколачивать из них плот. Старший сержант определил размеры плота — пять метров в длину, четыре — в ширину. Все бревна мы связали проволокой, потом накрывали их двумя слоями сухих досок.

Плот был готов. Спустили его на воду. Попробовали, как он держится. Сначала зашли все вместе — не тонет. Пригласили бойцов из других расчетов — тоже держится. Значит, можно устанавливать пушку.

Солнце уже зашло, когда мы вкатили свое орудие на плот, закрепили его и оттолкнули от берега. Плот немного накренился вправо. Старший сержант приказал всем перейти на левую сторону, чтобы создать равновесие. Мы сделали это быстро, но без суеты. Плот выровнялся.

Самодельными веслами орудовали Гольдберг и Лямин.

плотах плыли остальные орудийные расчеты

Медленно, преодолевая сильное течение, мы продвигались все дальше и дальше. Недалеко от нас на других плотах плыли остальные орудийные расчеты.

Поздно вечером наша плавающая батарея достигла левого берега. Выкатить пушку было делом пяти минут. Гольдберг и Лямин тотчас же отплыли назад, чтобы переправить лошадей. Тимофеев и я остались возле орудия. Старший сержант Коротков вместе с командиром батареи пошел выбирать огневую позицию. Утром наша батарея открыла огонь по врагу…

А у командира орудия Газизова обстановка сложилась иначе. Связали плот, вкатили на него орудие и поплыли. Но разрывом вражеской мины плот повредило, он начал расползаться. Тогда Газизов скомандовал: «Крепить плот!» Бойцы связали плот своей одеждой, и орудие было благополучно переправлено на противоположный берег.

Но были и потери.

От сильной волны после разрыва бомбы плот, на котором переправлялось 76-миллиметровое орудие, на наших глазах расшился и пушка пошла ко дну. Плот частями понесло вниз по течению, а люди вплавь добрались до берега.

С правого берега нам было видно, как двое отважных переправлялись со станковым пулеметом, прикрепленным к трем доскам. Смельчаки плыли, толкая плотик перед собой. Позже стало известно, что это были командир пулеметного отделения старший сержант Холодеев и наводчик красноармеец Баранов.

Несмотря на исключительно тяжелые условия, многие части переправились или вовсе без потерь, или с незначительными потерями. В этом была немалая заслуга дивизионного инженера капитана Евгения Александровича Важеевского. Война заставила его, в прошлом инженера- механика, имевшего дело с машинами, стать общевойсковым инженером-сапером.

На переправах через Дон под его руководством прекрасно работали офицеры, младшие командиры и красноармейцы-саперы. Командиры взводов 403-го отдельного саперного батальона сержант И. И. Романов и старший сержант М. А. Уколов с группами саперов по двенадцать человек, работая сутками без перерыва, успешно обеспечивали переправу плотами. Саперы д. Величкин, Е. А. Гаврилов, В. Я. Путинцев и другие под огнем врага переправляли через Дон технику. Бывало и так, что укрываться от разрывов бомб, мин и снарядов противника приходилось под водой.

Отваге, героизму не было предела. Командир медико-санитарного батальона военврач 3-го ранга И. И. Комашко рассказывал, как хирург батальона А. П. Сухорский оперировал раненого под бомбежкой. Вокруг хирурга падали убитыми и ранеными его помощники. Упал санитар, убитый осколком бомбы, а врач Сухорский не отошел от стола, пока не завершил операцию.

Совсем недавно мне удалось разыскать Сухорского. В настоящее время он работает начмедом в одном из госпиталей Забайкальского военного округа.

В непрерывных боях, в условиях быстро и резко меняющейся обстановки требовалось твердое управление частями. Штабы, политотдел, все службы в целом, партийные и комсомольские организации оказались на высоте положения, проявили большую работоспособность, сплоченность, оперативность в создании надежного управления. Это было одним из важнейших условий, обеспечивших вывод дивизии на левый берег и успешное выполнение ею своих боевых задач.

Лучшим методом управления было живое руководство. Поэтому мы предпочитали находиться в боевых порядках. Руководя работами по обеспечению переправы на правом берегу реки, комиссар дивизии А. Ф. Соболь был ранен в плечо, но оставался в районе переправы до ее успешного завершения, подавая всем пример мужества и высокого чувства ответственности. Находившийся рядом с ним начальник дорожного отдела штаба армии, присланный к нам как офицер связи, был смертельно ранен. Незадолго до этого был убит мой адъютант — лейтенант Довгенко.

Вся работа на переправе шла в условиях непрерывного боя. То противнику вдруг удастся прорваться на стыке двух полков и по оврагу выйти к переправе. Тогда немедленно организовывались контратаки, мастером которых был у нас майор Манапов.

То вдруг назревала угроза материальной части артиллерии. В этом случае стрелковые полки экстренно высылали в район Дома отдыха (центральная и главная переправа) по 25 автоматчиков и ротные минометы.

Выли случаи, когда переправляли то, что не разрешалось. Например, батальонная и полковая артиллерия немедленно возвращалась на правый берег. Как-то обнаружились случаи утери замков и панорам от орудий при переправе. Тотчас же были созданы команды ныряльщиков для розыска и поднятия их со дна реки.

Появились сведения об оставлении некоторой части имущества на территории, занятой врагом. Пришлось приказать спасти его. Красноармеец-связист Николай Иванович Заболотный, например, несколько раз пробирался в расположение врага и выносил оттуда имущество связи.

В общем, пришлось-таки мне стать комендантом переправы!

А между тем связи с армией по-прежнему не было. Ни технической, ни живой. Несколько дней мы не видели и не слышали никого из командования армии. Повинны в этом были, конечно, и мы. Сосредоточив все свое внимание на удержании плацдарма и на переправе, мы забыли обо всем.

Лишь 30 июля офицер морской бригады сообщил нам, что на восточном берегу Дона подан аппарат морзе от штаба армии. Условившись с комиссаром, что он остается на правом берегу руководить переправой, я отправился для переговоров с командованием армии. Лодка, на которой мы плыли, была обстреляна артиллерийским, минометным огнем и даже из пехотного оружия. Видимо, где-то на берегу уже были немецкие наблюдатели и автоматчики.

Только мы вышли на берег, как вдруг увидели едущего на «виллисе» члена Военного Совета 64-й армии Константина Кириковича Абрамова. Он на ходу выскочил из машины, подбежал к нам и, не выбирая выражений, крепко выругал нас за отсутствие связи с армией. Выслушав наш короткий доклад о том, что с переправой и обороной плацдарма все идет нормально, он быстро успокоился. Даже пообещал понтоны для переправы 122-миллиметровых гаубиц с автотягой.

— Сколько времени вы можете еще продержаться на западном берегу?

— До следующего утра надеюсь продержаться,— ответил

— Ну, держись,— сказал он, улыбнувшись,— к вечеру что-нибудь пришлю. И не обижайся за наскок. Немецкая радиостанция распространяет всякие небылицы — то генерал Бирюков убит, то утонул, то улетел на самолете… Ну, хорошо, что все это не так. Жди, что-нибудь сделаю.

И он действительно нам помог. Ночью 30 июля по приказу командующего 64-й армией был организован отвод всех подразделений, оборонявших плацдарм. Переброска материальной части, особенно гаубичной артиллерии с автотягой, была осуществлена с помощью моторного полупонтона. Не сделай он этого — неизвестно, как бы кончилась наша переправа.

В целом для переправы потребовалось четверо суток самоотверженной работы всего личного состава дивизии. Это был наш второй экзамен, и мы его с честью выдержали. Генерал В. Я. Колпакчи и представитель политотдела 64-й армии батальонный комиссар Городилов, проверявшие по заданию командования Сталинградского фронта состояние нашей дивизии, в своих докладах отмечали, что 214-я стрелковая дивизия вполне боеспособна и готова выполнить любую боевую задачу.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *