Их жизни стоят победы!

моряк
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (11 оценок, среднее: 4,91 из 5)
Загрузка...

Санитарный автобус мчался по шоссе. Переднее левое колесо внезапно выскользнуло из-под автобуса и покатилось по шоссе, как обруч, пущенный ребенком. Вскоре оно свалилось за обочину шоссе и, кувыркаясь, полетело в долину, где узкой лентой рябится Черная речка. Автобус затормозил, остановился. Аркадий бросился помогать шоферу. Они ходили вокруг автобуса, решая, как быть.

На подвесной койке в автобусе лежал раненый. Судя по одежде — моряк. Он был с головой покрыт армейской плащ-палаткой, и только черные флотские штаны высовывались из-под нее. После короткого обсуждения решили доставить моряка в медсанбат на «козлике». Санитар и Аркадий перенесли раненого в нашу машину. Плащ-палатка сползла с лица. С открытыми затуманенными глазами лежал перед нами лейтенант Миша Ковалев.

Было тоскливо и больно смотреть на его белые, с бурыми пятнами, худые щеки, на окровавленный бушлат. В медсанбате через полчаса сказали нам:

— Если выживет, то завтра придет в себя. Тогда и приходите. Девять осколков мины в предплечье, груди и животе…

Под вечер следующего дня мы опять приехали в медсанбат. Профессор, энергичный, подвижной, резковатый человек, спросил:

— Вас, собственно, что привело — профессия или дружба? Если профессия — будете вытягивать из него рассказы про всякие подвиги, верно? Запрещаю! Если дружба… Откуда вы его знаете? Ах, еще Одесса! Он, значит, и в Одессе был! Ну, пожалуйста, тогда разрешаю на пять минут.

Профессор был одесситом и обожал всех участников одесской обороны. Он сразу смягчился и повел нас в палату, где лежал Ковалев.

Кровать с белоснежными простынями (об этом медсанбате мы уже рассказали), столик в изголовье, табурет. Мы остались одни. Ковалев смотрел, не узнавая и не понимая нас.

— Помните такого-то? — спросил я.

Он медленно прикрыл веки в знак того, что помнит.

Иногда он произносил отдельные слова, иногда шевелил головой, приподнимал левую руку. Дежурный врач сказал, что операция проведена профессором блестяще, командир будет жить, и если не женат, то обязательно женится, будут дети. Госпитальный юмор! И, конечно, в этот раз ничего узнать не удалось. После операции он чувствовал большую слабость.

Зато через два дня Миша Ковалев рассказал нам:

В тот хмурый январский день, когда мы простились на набережной, он ушел на Корабельную к своей любимой Верочке. И не нашел ее. Дом, в котором жита Вера, был разбомблен и сгорел. В огне погибла и Вера, начальник пожарной команды дома (Ковалев достал из-под подушки бумажник и извлек из него фотографию). Смуглая, как все южанки, смеющаяся девушка. Синие глаза — тоже смеющиеся, и волна каштановых волос.

В Севастополе ему больше нечего было делать. Он брел по улицам. Возле флотского экипажа стояли грузовики, на грузовиках сидели бойцы морской пехоты — моряки. Ковалев спросил кого-то: куда? Ему ответили: в бригаду морпехоты, к товарищу Потапову. Ковалев разыскал комиссара, предъявил документы. Комиссар сказал:

— Я в санатории не отправляю, этим занимаются другие товарищи. У вас были ранения, вам надо отдохнуть. В той вон комнате как раз заседает комиссия.

Ковалев взял комиссара за руку и отвел его в сторону, Он тихо рассказал ему все — про войну, про Веру, про себя. Он вдруг яростно крикнул «а комиссара:

— У вас душа есть?

Комиссар не обиделся, обнял Ковалева и душевно сказал:

— Голуба, ведь мне именно такие командиры и нужны. Доза резу нужны такие грубияны. — И он крепко, по-морски пожал руку Ковалеву.

Началась боевая страда. Днем атаки и контратаки, ночью вылазки в разведку, за «языком», подорвать дзот. Ковалев стал молчаливым. Его уважали за храбрость, за твердую руку и верный глаз.

Он думал только об одном: сколько может стоить любимый хороший человек? Сколько стоит Вера? Сколько стоят все советские девушки, убитые и истерзанные немцами? Жизнь за жизнь? Нет, это не цена. Сотни, тысячи? Нет, этого тоже мало. Сколько же стоит жизнь советской девушки, советской матери, советского ребенка? Их жизни стоят победы! Надо уничтожить, истребить до последнего всех фашистских извергов. Везде и всюду — во всем мире! Пусть везде и всюду девушки и женщины, матери и дети живут, не зная страха, не зная ужасов, которые принесли в мир немцы-фашисты. Драться до последней капли крови, драться до полной, окончательной победы над заклятым врагом! Этого стоит жизнь Веры и жизнь вообще.

…Ковалев устал. Возбуждение, с каким он рассказывал о своих думах и мыслях, обессилило его. Он закрыл глаза, и нам казалось, что он не дышит. Мы сидели долго и молча.

Он улыбнулся и сказал:

— Подвига не было. Ранение случайное, по неосторожности. Я вспомнил Ковалева той поры, когда мы шли в Одессу, — летом прошлого года. Юноша, ищущий подвига. Человек, который уже совершил отважный подвиг под Григорьевкой — при высадке морского десанта. Сейчас он с мальчишеской застенчивостью пытается уверить нас, что подвига не было, что подвиг — явление частное, личное. Война вступила в такой этап, когда подвиги совершают армии, весь народ в целом.

— Сам по себе я только один человек. И как один человек, ничего не могу сделать. Но когда мы все вместе — весь народ, — мы можем сделать такое, что у врагов на тысячу лет отобьет охоту воевать и убивать. А один человек что? Ну, храбрый, смелый. Подвиг одного не может решить дела.

моряки вов

— А как же под Григорьевкой? Если бы вы не уничтожили минометчиков, десант не удался бы. А если бы и удался, то с большими потерями. Значит, подвиг одного человека может решить исход крупной военной операции?

Ковалев покраснел и едва слышно сказал:

— Знаете что? Я свою мысль до конца не продумал. Я ведь теперь, от нечего делать, все время думаю. Быть может, напишу книгу. Очень хочу написать книгу. Вот про что: каждый человек, который хочет жить спокойно и счастливо, должен драться и, если даже придется, погибнуть. В книге я все подробно расскажу.

В палату вошел врач и попросил нас удалиться.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *