Из университета в госпиталь

госпиталь
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (4 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Для меня, студентки 2-го курса Ленинградского университета, не составляло труда решить, чем я буду заниматься во время войны. Самый нужный женский труд — это забота о раненых.

При университете Василеостровским отделением РОКК были организованы двухгодичные (ускоренные) курсы медицинских сестер. Практически все студентки-комсомолки пошли на эти курсы. Готовили нас очень основательно. Опытные врачи -хирурги, терапевты, фармакологи проводили с нами теоретические и практические занятия на базе больниц, а затем военных госпиталей, развернутых в Ленинграде. Мы присутствовали на операциях, накладывали повязки, дежурили в палатах, выполняли назначения врачей, учились делать инъекции и другие процедуры. С большим вниманием и энтузиазмом постигали премудрости сестринского труда.

Нелегко было учиться на курсах и одновременно нести ночные дежурства, но мы понимали, что должны стать медицинскими сестрами. Позже это помогло нам преодолеть голод, страх, неуверенность в своих силах. 27 ноября 1941 г. я стала медицинской сестрой эвакогоспиталя N 1116 фронтового эвакопункта N 50. Попала в отделение физиотерапии. Квалифицированным коллективом руководила начальник отделения врач Л.М. Межеровская. Многому меня научили сестры Прокофьева, Севастьянова. Пока было электричество, мне доверяли работу с переносной аппаратурой у постелей лежачих раненых и больных. Еще в школе я любила раздел физики «Электричество», сама могла починить розетку или штепсель.

В кабинете у нас был свой мастер-электрик, бывший матрос крейсера «Аврора» Д.И. Ващук — он должен был содержать в порядке аппаратуру.

В декабре перестала поступать электроэнергия. Физиотерапевтическое отделение закрылось. Я перешла работать палатной сестрой. Хорошо помню свое первое впечатление от доставшейся мне палаты. Большая учебная аудитория Индустриального института, темная, с замерзшими окнами и инеем на стенах. Пол от стены с грифельной доской ступенями поднимается вверх. На этих ступенях установлено 40 кроватей. Печек-«буржуек» нет — холод ужасный. На столе чадит единственная коптилка.

Дежурство мне никто не передавал. Работавшая здесь медсестра то ли заболела, то ли умерла от голода. С чего начать? Решила измерить всем температуру. Наличие больного определялось по слабому пару от дыхания, проходящего сквозь матрац, которым он был укрыт. Когда попыталась просунуть под матрац руку с градусником, возразили и потребовали скорее накормить завтраком. Пищу для больных получали в буфетах на отделении. Кухня находилась на территории парка института. Пока была лошадь, бидоны с едой развозили на кухни по отделениям. Потом лошадь съели, бидоны таскали по снегу (носить не было сил). Полученную в буфете пищу, сестра раскладывала по мискам и котелкам под строгим контролем старосты палаты. До больных она доходила практически холодной.

А с каким трепетом и страхом приходилось нести по темному коридору 40 порций хлеба (кусочки с микроскопическими довесками) на фанерном подносе на вытянутых руках. Что если споткнешься? Но вот мне удалось добиться установки в палате двух печек- «буржуек». Тогда вокруг них зашевелились ходячие больные. Они притаскивали дверцы от книжных шкафов, стулья и другую мебель. И днем, и ночью не давали погаснуть этим «источникам» тепла и жизни. Конечно, огромную аудиторию эти печурки обогреть не могли. На них разогревали пищу, кипятили чай.

Как потом выяснилось, моими больными были заключенные с Беломорканала. Им пообещали, в случае честной службы в армии, амнистию. Ими пополняли Ленинградский фронт. Вероятно, и на Беломорканале кормили их впроголодь, и под Ленинград они попали не на лучший паек. Все они страдали алиментарной дистрофией, раненых у меня не было. В каждое дежурство умирали один- два человека. На их место поступали новые. Умирали тихо, спокойно, как засыпали. За все время помню только одного в агонии.

госпиталь

Утром, перед сдачей дежурства мы с санитаркой (здоровой — у них с бабушкой было кое-что с огорода) на носилках сносили труп умершего на первый этаж. Там, в одной из аудиторий, был морг, оттуда ночью увозили хоронить. Нужно было перед сдачей написать на левой голени умершего химическим карандашом фамилию, инициалы и номер истории болезни, которая прилагалась. Эта процедура никогда не забудется.

О моих больных сохранились хорошие воспоминания. Они меня не обижали, при мне не ругались. Как-то раз заметили, что на мне легкие шнурованные ботинки, так заставили согревать ноги между матрацами. Я, конечно, набралась вшей. Бывало, ожесточенно спорили, кто после войны (в нашу победу верили все) пригласит меня к себе в колхоз, совхоз, на пасеку, чем будет угощать.

Когда дело доходило до угощения, то тут мои бедные и голодные больные изощренно фантазировали: в ход шли национальные блюда, пироги, жареные поросята, горы помидоров, арбузов и многое другое. Самыми угнетающими для меня были разговоры о еде. Я же ведь тоже была голодная. Как отвлечь от них? Тогда пробовала почитать больным вслух Пушкина – «Песнь о вещем Олеге» и др. И это подействовало, многим было интересно, а кто не хотел, тот не слушал, но и разговоры о еде прекращались.

На моем столе стоял аптечный шкафчик, но почти без лекарств. Были тут стакан с градусниками, грелка, мензурки, катетеры. Не смотря на голод, некоторые больные страдали отсутствием аппетита. Они не могли съесть то незначительное, что полагалось. Об этом я докладывала врачу и она прописывала таким больным желудочный сок. Если я давала его перед едой одному, то того же ревниво требовали остальные. Это же наблюдалось при раздаче «лекарств» — ссылались на головную боль, отсутствие сна и другое. Лекарств же для них не было. Приходилось «лечить» обыкновенной водой. Однако, проявленное внимание имело свое действие. На другой день такой больной опять просил: «Сестричка, дай мне и сегодня тех капель, я хорошо спал».

К дню Красной Армии 23 февраля все комсомолки госпиталя взяли на себя обязательство выстирать белье больных и вымыть их. При бездействующем водопроводе сделать это было очень трудно. Но все же мы получили чистое белье на всех и выкупали своих больных. Вместе с санитаркой растопили снег в каких-то чанах, кастрюлях и в большом корыте около буржуек, экономно поливая из кружки, мыли. Они же нашли у себя бритвенные приборы, побрились, кое-как друг друга постригли. Старики вдруг преобразились, помолодели.

В марте-апреле 1942 г. больных рассортировали на транспортабельных, перспективных к излечению на Большой земле, и нетранспортабельных, слабых, в основном, больных туберкулезом.

Уезжая на Большую землю, некоторые просили мой адрес (ну как я могла отказать’). Приходили письма-треугольнички с фронтов, на которые попадали мои больные после выздоровления.

В мае наш госпиталь расформировали, и часть персонала, и меня в том числе, направили в эвакогоспиталь N 2763. Он размещался в прекрасном здании бывшей Военной академии связи. Я вернулась в физиотерапевтическое отделение (ФТО) к доктору Л.М. Межеровской. Дали электричество, и мы стали оборудовать просторные ФТО с 2 и 4-камерными ваннами, установкой УВЧ, лампами солюкс и кварцевыми, диатермиями, парафинолечением и массажем.

У нас в отделении была строгая дисциплина. Каждый день назначался дежурный по кабинету. Он приходил раньше других, включал выпрямитель (для преобразования переменного тока в постоянный), проверял наличие стерильного материала для перевязок и др. Ежедневно вели регистрацию посещаемости больных и поддерживали связь с другими отделениями. Наблюдая за своими больными, радовались достигнутым успехам. Особенно эффективно шло заживление ран при их кварцевом облучении. Кварц помогал при лечении рожистых воспалений, а его сильные дозы были эффективны в борьбе с гангреной.

Л.М. Межеровская широко пропагандировала методы физиотерапевтического лечения. Она выступала на врачебно-сестринских конференциях, ежедневно проводимых начмедом госпиталя Семеновым.

К нам на ФТО лечиться приходили раненые и больные со всех отделений госпиталя. Через палатных медицинских сестер мы следили за посещаемостью и приемом назначаемых больным процедур. Все мы были молоды. Большая часть медицинских сестер пришла из студенческих аудиторий, были и профессиональные сестры. Жили и работали дружно, помогали и поддерживали, как могли, друг друга. Несмотря на большие нагрузки, нам не чуждо было все, что присуще молодым — мы любили попеть, танцевать, ходить в кино, заниматься спортом. Были и любовь и разлука, возникали и крепкие семейные пары.

После войны мы, студентки, вернулись в свои вузы. Никто из нас не стал медиком, но свою военную молодость мы любим и ценим. Дружба, пронесенная через годы ленинградской блокады, скрепленная верой в победу, осталась навсегда (Мария Николаевна Тирса)

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *