Как быть полезным Родине еще до отправки на фронт

с фронта
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (2 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

В шесть утра опять сводка. Заняты пункты на нашей земле…

С утра занялся комплектованием бригад для шефской работы в армии. Заявки есть спешные, бригады нужно комплектовать срочно, надо раскачать людей. Ездил в ЛДКА для уточнения нужд. Был у меня Лева. Хотел идти добровольцем, а его не взяли: нет восемнадцати. Возил его с собой в ЛДКА — пусть берется за творческую работу, надо заниматься и стрельбой, готовиться к призыву.

В горкоме художников было бесконечно много дел по организации военной работы. К вечеру собралось много художников, и я начал импровизированное собрание с вопросом о военно-шефской деятельности. Хорошо отозвались товарищи. Один призвал к мобилизации всех художников на это дело,— толковый парень этот Коваленко, он прямо так и поставил вопрос: считать себя мобилизованными на военную работу!

Обсудили ряд организационных вопросов. Кончили почти в одиннадцать вечера. Плодотворный был у меня день 24 июня. Все организуется удачно и так, как нужно. У меня резко улучшилось настроение, так как я знаю, что мне делать, чтобы быть реально полезным Родине раньше, чем уйду на фронт.

с фронта

Утром было две воздушные тревоги подряд. Где-то грохотали зенитки. О тревоге вчерашней ночи говорят, что сбито три самолета у Лахты. Говорят также, что в Песочной сбит бомбардировщик, упавший и взорвавшийся от своих же бомб на кладбище. Каков символ! 25 июня, в шесть часов утра, очередная сводка. (Газетная вырезка с этой сводкой вклеена, как и предыдущая, в дневник Р. Хотинского). Наша ленинградская ночь прошла спокойно. А сводка волнует своими сведениями: бои за Гродно, Кобрин, Вильнюс, Каунас. Тяжело сознавать силу врага.

Во мне пробудилась энергия. Мне удалась массовая организация работы, но у меня таяли кадры. Шла мобилизация и делала свое дело. Мой актив уходил на фронт. И все же ряды товарищей смыкались. Я послал бригады на вокзалы Ленинграда для оформления агит пунктов. Настоял на реорганизации горкома художников применительно к военному времени. Под вечер пришел представитель ЛОССХа и предложил художникам большую работу по всем видам, которые мысли мы, как средства массовой агитации. Это задумали мы и раньше, но зато теперь предложение исходило от организации — это увеличивало основательность идеи.

…Вечером А. ждала меня и упрекнула слегка в опоздании. Я рассказал ей о событиях дня. Рассказал о том, что про нашу бригаду напечатала «Ленинградская правда». Так мы беседовали. Не раз наши речи прерывались поцелуями и лаской. Потом Асенька приготовила чай. На столе стояла сирень, принесенная мною, и чудно пахла. Голова кружилась… Полумрак начинавшейся ночи окутывал комнату. Я поймал руку женщины, хлопотавшей у стола. Сознание, что она — моя, что она любимая, поглотило меня настолько, что больше ничего в мире не было реального — только чувство. С трудом мы расстались.

…Завтра я ее не увижу: она дежурит в команде ПВО своего учреждения. Значит, послезавтра… Спокойной ночи, дорогая! На улице стояла теплая ночь, и небо было усеяно сотнями аэростатов заграждения. Больше никаких признаков войны. Я задумчивый ехал домой. 27 июня 1941 г. (пятница). Пятый день войны. 8 июля 1941 г. (вторник). Вчера было четыре воздушные тревоги. Сегодня — уже вторая. До этих дней над городом летали, увертываясь от зениток, по одному-два разведчика фашистов. Говорят, что в воскресенье сбито их две штуки. До города бомбардировщики так ни разу и не добрались. Сейчас около одиннадцати часов утра. Солнечно, но облака есть. Удобная для налетов погода. Где-то на подступах к городу не дремлют наши.

А я сижу и пишу в дневник! Какое занятие для воина, отсиживающегося в тылу. О, скорее бы сформировать мой отряд! Я бы сделал нужное дело и тогда мог бы уйти и сам. …Сколько лет бродил я по жизни, разыскивая пропавшее чувство. Я нашел его на рубеже войны. Ирония судьбы. Она должна уехать с эвакуируемым учреждением. Я — на фронт. В ужасе от предстоящего расставания все мое нутро. А чувство гордости диктует повелительно — бросить малодушие и идти. Но ведь я живу только раз! И может быть, я уже не вернусь. Что-то говорит мне об этом. Хорошо бы ошибиться…

Вчера мы гуляли в Парке культуры на Елагином. Стоял пасмурный темный вечер. Небо, плотно укутанное тяжелыми облаками, временами угрожало нам дождем и грозой. С моря дул теплый, сильный и влажный ветер. В парке было почти пусто. На Стрелке усиленно пыхтел мотор и тарахтели пневматические молотки: спешно строится линия обороны. И больше ни чего не было такого, что напоминало бы нам о войне и обо всем, что предстоит еще пережить.

Мы сидели на лавочке. Ася, поджав ноги, забралась на нее целиком, а рядом я. Мимо неслись по волнам две яхты. На них юноши и девушки. Смелые, здоровые, радостные, подстегиваемые яростными порывами ветра, они ловкими движениями меняли курс своих судов, то ложившихся совсем набок, то гордо выпрямлявшихся и стремительно рассекавших воду. Небо, излучавшее теплоту, было необычайно по краскам, и Асенька была золотой от неба и от любви. И молодо нам было и хорошо!

Мы поцеловались и пошли в глубь парка. Сгущался мрак, и сердца трепетали от чудного дыхания природы, окутываемой легкими тенями приближавшейся ночи. И ласковый ветер, и рябь на воде прудов, и деревья, гнувшие к воде тяжелые от листвы ветви, и горбатые мостики, и легкие павильоны — все любимое, близкое, которое невозможно потерять, отдать кому-то. Все, все это наше и для нас, живых, радостных, любящих людей. Нам не нужно войны и ее ужасов. Мы хотим жить и любить. Сотню раз мы останавливались, очарованные пейзажем, уголком, цветом наших глаз, волос, ароматом цветов и теплотой наших тел. Все смешалось в одно большое, горячее чувство. Наши губы искали друг друга. Наши волосы сплетал ветер…

Как хорошо было! Неужели она уедет? Но ведь и я уйду. Уйду драться за то, чтобы другие, кто будет после меня, могли жить и лучше, и полнее меня, любить среди роскоши счастливой жизни, которой мы лишены злой волей фашистов. Как я люблю ее! И как я люблю жизнь! Вот и все. Прочитан дневник. И горько, горестно от того, что эта жизнь прервана жестоким варварством войны. Но ритм речи автора дневника, пульсация его мысли, его терзания, советы с самим собой, взлет радости и взрыв отчаяния — все это не оставляет, велит искать, нет ли еще следов его жизни на земле, зовет в те места, где он пал в бою. Да, он погиб. Вот письмо, которое рассказало близким Ростислава Хотинского об этом.

Действующая Красная Армия. 1 марта 1942 года. Уважаемая тов. Хотинская! Тяжело писать об этом Вам, но неизвестность еще хуже, чем самая жестокая правда. В ночь на 28 января при выполнении ответственного боевого задания Слава Хотинский погиб смертью героя. Проникнув в траншеи противника, он со своей группой взорвал две землянки с фашистами, уничтожил станковый пулемет с прислугой: искали «языка», то есть пленного. В этот момент разбуженные взрывами гранат фашисты подняли боевую тревогу. Слава вытащил из вражеской траншеи раненного в обе ноги младшего командира Клявина и приказал группе отходить, а сам с лучшим бойцом своей группы, остался на месте прикрывать отход гранатами и огнем автомата. Руководствуясь своим благородным правилом самопожертвования, мужеством и героизмом, Слава и оставшийся с ним боец — студент Марк Гейликман приняли неравный бой с несколькими десятками фашистов.

Мужайтесь, Тамара (я знаю от Славы Ваше имя, читал некоторые из Ваших писем — с его, конечно, позволения), стяните свои нервы в крепкий узел, и его благородную смерть не огорчайте отчаянием и растерянностью. Примите от нас всех, командиров и бойцов разведроты, искреннее соболезнование о смерти Славы. М. Вашкевич..

Еще одно письмо Тамаре Михайловне Хотинской. Действующая Красная Армия. 26 апреля 1942 года. …Вы просите сообщить примерно место гибели Славы. Он погиб на северо-восточной окраине Урицка, куда из Ленинграда в свое время ходил трамвай. Подходя с этой стороны к Урицку, Вы увидите руины двух огромных домов, которые называют серыми или клиновскими домами. Так вот, от корпуса левого дома по прямой на 200 м к Урицку стоит красный кирпичный домик, а левее его на 20 метров — остов огромной сосны. Примерно здесь, с ошибкой на 3-5 метров, и погиб Слава. Для ясности даю схему этого места, простите ее примитивность.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *