Как древние греки становились христианами

Как древние греки становились христианами

Действие рассказа относится к III в.

Модест уже готовился ко сну, когда постучали. Дверь сотрясалась от ударов. Накинув на себя одеяло, он поспешил в вестибуль и услышал голос:

— Открой, ради Христа…

На пороге стоял Аполлоний. Бледный, в сбившейся тоге, беззвучно двигающий губами, словно бы не находящий слов.

— Что стряслось? На тебе нет лица. И откуда это Ради Христа? Ведь еще вечером ты говорил Мой Геркулес!
— Иду я от тебя домой,— начал Аполлоний дрожащим голосом.— Решил бережком пройтись. Вижу, рыбаки тянут сеть. Вспомнил я твой живой рассказ о галилеянине на Генисаретском озере и остановился посмотреть на рыбаков, наверное, уже христиан, как вся чернь. И вдруг один оборачивается, и я вижу на лбу у него терновый венец со следами крови на шипах. И я вспомнил другой твой рассказ о Савле, ставшем Павлом, о чуде, заставившем его, гонителя веры Христовой, обратиться в христианство.

Слушая тебя и уважая, как друг, твои убеждения, тогда я не показал виду, что я думал о подобных чудесах. Ведь в истории нашего Ливия их можно отыскать сколько угодно. В самом начале ее он рассказывает о матери близнецов Рее Сильвии, которую затащил в пещеру какой-нибудь негодяй, она же потом объявила, что это был сам бог Марс «Знаем мы эти чудеса задним числом,— думал я.— Конечно, бывает такое, но с людьми невежественными или тронутыми умом. Не со мною же?» И вот оно случилось со мной. Прости меня, Модест. Но я не мог дождаться утра. Я больше не могу называться Аполлонием. Дай мне христианское имя. Прими в истинную веру.

Модест положил ладонь на вздрагивающее плечо Аполлония.

— Успокойся. Если бы ты знал, как я рад! Этот день я отмечу белым камешком. Какое счастье, что ты сподобился. Тебе ведь известно, что мать у меня рабыня и христианка. Я впитывал веру с материнским молоком, а ты из дома, куда благословение божие не вступало на порог. Что же касается имени, то оно приобретается путем таинства. Ведь имя — это наша суть. Дождись утра и иди к Амброзию, епископу нашему. Ему твой приход будет в радость. Не раз он меня наставлял в том, что нужно не только верить самому, но заботиться о спасении душ человеческих.

— Да уже небо светлеет,— сказал Аполлоний оборачиваясь.— Пока до Амвросия доберусь, совсем развиднеется.
— Иди, брат во Христе. Дай я тебя облобызаю…

И побежал Аполлоний той же дорогой, которой шел, по берегу моря, хотя была и более короткая, через город. Ему хотелось снова побывать на месте чуда. Вот мыс. За ним бухточка. Солнце уже поднялось, и в свете его лучей все розовело, пробуждая надежду на будущее. «Вышла из мрака младая с перстами пурпурными Эос»,— вспомнил он невпопад и, стремясь очиститься от греха, закричал вслух: «Нет! Нет, не Эос!»

Но что это розовеет у самого берега? Какая-то купальщица. Аполлоний мгновенно отвернулся от греха. Но почему не слышно испуганного возгласа? Наверное, «шкура» из соседнего лупонара. «Ноги моей в нем больше не будет,— подумал он.— Омывается! Но почему не слышно шелеста одежды и шагов?*

Аполлоний оглянулся. Купальщица, не двигаясь, стояла в той же позе, наклонившись, чтобы поправить сползшую с груди накидку. Все в этой фигуре излучало красоту. Красота кричала и звала к себе: «Возьми меня, Аполлоний, я твоя. Я жизнь, которая дается однажды. Вспомни, чье имя ты носишь. Ты должен им гордиться. Ведь Аполлон создал искусство. Он мусагет. Муза же вдохновила Праксителя, и он сотворил меня. Не опоздай, Аполлоний, ты смертный, тебя ждет Аид, где мрак и безмолвие».

И кинулся Аполлоний к статуе, вытащенной рыбаками из моря, и стал покрывать ступни поцелуями. Он ощутил на губах вкус соли, той вечной соли, которая и есть жизнь.
— Прости меня, Красота,— шептал он.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *