Как караульные случайно стали артиллеристами

Как караульные случайно стали артиллеристами

«Горбыль»

Шел первый месяц войны. С каждым днем вести с фронтов становились все тревожнее и тревожнее. Бои шли уже на территории Эстонии. Чаще стали налеты авиации врага. Как правило, перед налетом бомбардировщиков со стороны Финляндии появлялся немецкий разведчик. Высмотрев цели для бомбежки, покружив над районом Копли, разведчик возвращался на свой аэродром. Вскоре появлялись бомбардировщики.

Обстановка стала уже столь напряженной, что не всегда навстречу немецким разведчикам поднимались наши истребители. Но если они появлялись в зоне нашей зенитной артиллерии, по ним открывали огонь из зенитных орудий. Над Коплиским заливом самолеты-разведчики летали совсем низко, не боясь, что их могут обстрелять, так как зенитных батарей там не было.

Но однажды мы все-таки напугали фашистов. Вот как это было. Наш батальон продолжал нести охрану базы флота. Свободные от несения караула роты занимались освоением новой для нас техники: батальону были переданы две 45-мм пушки, два 112-мм миномета и один 120-мм миномет, а также довольно большое количество боеприпасов.В батальоне почти каждый ознакомился с этим оружием и научился выполнять обязанности номера расчета. Как-то на занятиях у нас побывал политрук В. Мартынов и, наблюдая за сноровистыми действиями номеров расчета артиллеристов и минометчиков, заметил, что у нас артиллеристов подготовлено на целый дивизион. Он был недалек от истины.

Когда у нас не было боевых стрельб, которые проводились на полигоне, мы занимались в районе Копайского залива. Там же мы упражнялись в стрельбе из ружейного гранотомета. К этому времени хождение в этом прибрежном районе было запрещено.

Гранатометчики стреляли в сторону залива, отрабатывая взрыв гранаты на высоте 15-20 метров (лучшее поражение пехоты). У меня вдруг появились мысль выстрелить гранатой с дополнительным зарядом на предельную дальность — 800 метров, но не просто так, а по пролетавшему самолету-разведчику и имитировать при этом беглый огонь одновременно из нескольких винтовок, поставив их строго в зенит под углом 80-90°. Так и сделали.

Как только самолет-разведчик появился над заливом, сержант Ярославцев, а за ним сержант Машуриков выстрелили. Набрав высоту, граната разорвалась перед самым самолетом — сначала один, затем второй белый комочек, как раскрывшаяся белая коробочка спелого хлопка, появились перед самолетом. Мы видели, что гранаты разрывались значительно ниже самолета. Но то, что случилось затем, обрадовало нас — «горбыль» (так бойцы прозвали немецкий самолет-разведчик) круто повернул влево и стал обходить нашу «зенитную батарею». Кто-то закричал «ура!», как будто мы действительно одержали над самолетом врага настоящую победу, а сержант Ярославцев заявил, что готов сидеть здесь целые сутки, чтобы пугать фрица.

В тот день мы очень сожалели, что дальность полета ружейной гранаты не превышает 800 метров.

Связной Миша

Фронт все ближе и ближе подходил к Таллину. Однажды комиссар батальона политрук Крылов сообщил мне, что я в составе 40 политработников флота поеду в части, обороняющие дальние подступы к городу. До этого мне надо было явиться на совещание у члена Военного совета КБФ дивизионного комиссара Н. К. Смирнова. Совещание проходило в здании Политуправления КБФ. Член Военного совета поставил перед нами задачу — выехать в части 10-го стрелкового корпуса, которые вели бои в 35-40 километрах от Таллина, и рассказать бойцам и командирам о совместных задачах обороны города Таллина.

Мы узнали, что в боях за столицу Эстонии будет участвовать 15 кораблей различных классов с современной мощной дальнобойной артиллерией. Вместе с батареями береговой обороны и ПВО это составит свыше 200 орудий калибром от 76 до 305 мм. С воздуха оборону будут прикрывать наши истребители. Правда, самолетов у нас было мало.

Наши сборы были короткими. Несколько полуторок быстро доставили нас в политотдел 10-го стрелкового корпуса, а затем в дивизии. Вдвоем с одним младшим политруком я попал в 98-й Стрелковый полк 10-й дивизии. Нам надо было попасть в 3-й батальон. Туда как раз ехал начальник финансовой части, который должен был выдать денежное содержание. Он нас и доставил в батальон.

Добираясь до батальона на полуторке с железным кузовом, мы несколько раз попадали под артиллерийский обстрел противника: на его стороне висели аэростаты наблюдения, из которых корректировался артиллерийский огонь. В то время немцы стреляли из орудий не только по отдельным машинам, но даже и по отдельным военнослужащим.

Несмотря на артиллерийский обстрел, добрались мы до батальона благополучно. Из батальона в сопровождении связного я отправился на передовую в 7-ю роту, но теперь уже пешком. Мой коллега младший политрук пошел в 8-ю роту. 9-я стрелковая рота батальона находилась во втором эшелоне. Хотя, как выяснилось впоследствии, это был не эшелон, а просто некоторый резерв, так как в ротах было личного состава не больше, чем во взводе.

Дорога от КП батальона до КП роты, который располагался на спиртоводочном заводе, почти все время проходила по открытой местности между полями спелой нескошенной ржи. Как только мы вышли из леса, то сразу же увидели, что впереди, совсем недалеко, над лесом висит «колбаса» — немецкий аэростат наблюдения.

Не успели мы пройти и пятидесяти метров по открытой местности, как вдруг позади нас разорвался вражеский снаряд. Скомандовав связному «За мной!» я бросился вправо от дороги в рожь и побежал вперед. Связной побежал тоже вперед, но по дороге. Гитлеровский корректировщик и артиллеристы решили, по-видимому, позабавиться. Я бежал в высокой ржи, но все равно видел, как по связному, который бежал почти не наклоняясь, били немецкие орудия. Снаряды рвались то справа, то слева, то сзади, то спереди, а он все бежал.

К счастью, дорога свернула в лес, и немецкий корректировщик потерял связного из виду. Вспотевший, взмыленный, мой связной, увидев меня, остановился и, улыбнувшись своей наивной улыбкой, осведомился, не ранен ли я.

Как караульные случайно стали артиллеристами

Я спросил его, почему он не свернул с дороги. Он не мог объяснить своего поведения и простодушно ответил: «А я не знаю». Он действительно сильно растерялся, но не струсил: он бежал туда, куда нам и надо было — к фронту.

Я очень обрадовался, что он живой и даже не ранен. И пока мы шли до 7-й роты, он рассказал мне, что до призыва в армию работал в колхозе. Окончил семь классов. В армии он всего полгода, но воюет почти с самого начала войны. Этот чувашский паренек Миша Алексеев запомнился мне надолго.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *