Как партизаны поздравили немцев с 1 мая

засада партизан

Отряд активизировал свои действия. На шоссе между Дзержинском и Столбцами то и дело гремели взрывы, раздавались автоматные и пулеметные очереди. Партизаны спиливали телеграфно-телефонные столбы, устраивали засады.

Приближалось 1 мая. В отряде зашел разговор о том, как лучше отметить праздник.

— Давайте разгромим блокпост Комолово, — предложил Егор Рубанченко. — Торчит, как прыщ на носу, к дороге не подойти. На днях мы с Семеном Быстримовичем обстреляли там автомашину. По нам так сыпанули с этого поста, что едва ноги унесли.

— Мало пока силенок у нас, Егор, — охладил его пыл Рыжак. — Погоди, доберемся и до поста.

Кто-то предложил пугнуть полицейских в Путчино, но Рыжак и с этим не согласился — не тот получится эффект. У него другой план — устроить засаду на железной дороге и «угостить» огоньком едущих на фронт гитлеровцев.

Под вечер 30 апреля отряд почти в полном составе направился к железной дороге. Рассредоточились вдоль полотна примерно на длину состава. На флангах и в середине цепи залегли пулеметчики Семен Бобров, Вася Мокробородов, Михаил Татаренков. Ждали недолго. Вскоре послышался шум приближающегося поезда, замелькали огни вагонов. Когда состав поравнялся с засадой, грянул дружный залп. В вагонах заметались враги, свет погас.

На станции в Дзержинске фашистские вояки вынесли из этого поезда много убитых и раненых.

Первого мая Сергеи Рыжак поздравил партизан с праздником и успешной операцией. Потом, обступив шалаш командира, все слушали передачу из Москвы: приемник Василия Ключникова заговорил! А под вечер партизанские агитаторы Алексей Мурашов, Семен Хазан, Василий Ключников и сам командир ушли в прилегающие к лесу деревни проводить беседы с населением.

Налет на тюрьму. Исчезновение врача (после его ухода в больничном шкафу для инструментария остался только ржавый скальпель). Обстрелы машин и поезда. Один удар за другим. Враги в Дзержинске рассвирепели.

На рассвете 2 мая каратели двинулись к бакиновскому лесу. Их заметил стоявший на посту Василий Бляшев:

— Товарищ командир, немцы!

Рыжак поднял отряд по тревоге, выслал разведчиков. Они вернулись и доложили: каратели окружают лагерь.

— Занять круговую оборону! — приказал командир. — Беречь патроны, стрелять только наверняка!

Каждый в отряде знал свое место на случай нападения гитлеровцев. Восточным рубежом обороны руководил сам командир, западным — Алексей Мурашов.

Шел дождь, однако Рыжак отчетливо различал цепи карателей. Под прикрытием деревьев они наступали на лагерь со стороны деревень Касиловичи, Боровое и Третий Поселок. Когда первая цепь подошла совсем близко, Рыжак скомандовал:

— По фашистам — огонь!

Каратели попятились. Рыжак поднялся и с возгласом «За мной! В атаку!» увлек бойцов вперед.

Получив отпор на этом рубеже, гитлеровцы полезли на Мурашова, но уже не так смело, с оглядкой. И вовсе растерялись они, когда Семен Бобров меткой очередью из пулемета уложил шедшего впереди офицера.

С низкого, затянутого свинцовыми тучами неба моросил надоедливый дождик. Сырость и холод пробирали до костей.

— И цигарки не свернешь, — вздохнул Николай Будник.

— Матрац бы какой-нибудь под бочок, — пошутил Борис Лукьянов.

Вскоре стало не до шуток. Каратели предприняли новую атаку. Рыжак приказал пустить в ход миномет, хотя мин было немного и берегли их пуще глаза.

— Быстрее, быстрее! — торопил напарника минометчик Яша Лиманский. — Вот вам паразиты, получайте! — приговаривал он, посылая одну мину за другой.

Более пяти часов отражали партизаны натиск карателей. Был момент, когда тем удалось окружить одну землянку, но ее защитники, забросав фашистов гранатами, смело контратаковали их и вынудили отступить. Впереди атакующих бежал, стреляя на ходу из автомата, Степан Скороходов — любимец партизан, комсомольский вожак отряда. Увлекшись, он выскочил на просеку, которая простреливалась противником, и был сражен пулей. На помощь к нему бросились Вера Быстримович, Паша Разумова. Они унесли раненого в укрытие. Подоспел Юрий Алтунин, но сделать уже ничего не смог — рана оказалась смертельной.

Кончались боеприпасы. Рыжак решил прорываться.

— Первыми пойдете вы, — приказал он Мурашову. — Мы отвлечем фашистов на себя.

Группа Алексея Мурашова стала прорываться по открытому полю, где некогда рос картофель, там находился заслон из полицейских. По приказанию Рыжака минометчики забросали «бобиков», укрывшихся за картофельным буртом, минами, и хлопцы Мурашова пошли на прорыв. Ошеломленные минометным огнем предатели струсили, а когда опомнились и открыли огонь, партизаны были уже недалеко от леса.

— Быстрее, я прикрою! — крикнул товарищам бежавший последним Федор Вожжов и залег в глубокой борозде. Только когда в диске автомата иссякли патроны, он перебежками стал догонять своих, но у самой опушки пулеметная очередь врага настигла его.

Группа Рыжака выбралась по болоту, которое каратели считали непроходимым и оставили без прикрытия.

Обо всем этом мы узнали только назавтра. Но о том, что был бой, знали в тот же день: видели, как более ста фашистов и полицейских вели скрученного веревками партизана. За ними тянулись подводы с убитыми и ранеными гитлеровцами. По городу прошел слух, будто все партизаны уничтожены (уцелел, дескать, только один, и того захватили живым). Позже нам стало известно, что в бою погибли два партизана, а гитлеровцев было убито и ранено более двух десятков. Карателям удалось поймать молодого парня, который только накануне пришел в отряд. Когда началась стрельба, он совершенно растерялся и бросился бежать в деревню.

Собрались члены комитета. Всех волновал вопрос: что с отрядом? Надо было срочно встретиться с Климом, предупредить товарищей, направлявшихся из Минска в отряд на связь. Хмелевскому поручили поехать на велосипеде навстречу минчанам, а мне — к Климу, в Новую Рудицу.

Обе группы отряда, как и было условлено перед прорывом, соединились на лесной опушке у деревни Ливье.

Сделали перекличку. Троих недосчитались.

Перед строем выступили Рыжак, Мурашов. Говорили об уроках первого серьезного боя.

— За смерть боевых товарищей, Степана Скороходова и Федора Вожжова, за слезы и горе наших людей, — поднял над собой автомат Рыжак, — отомстим ненавистным оккупантам!

— Отомстим! — ответил строй.

Долго в тот вечер, собравшись у костра, партизаны делились впечатлениями о минувшем бое.

— А ты малость струхнул, когда застрочили фашистские автоматы, — подтрунивал один партизан над своим товарищем.

— А тебе что, не страшно было? — защищался тот.

Подошел Рыжак, похлопал «труса» по плечу.

— Не верь, дружище, тому, кто говорит, что ему не страшно в бою. Был такой русский писатель Куприн. Так он говорил: только псих или хвастун может сказать, что для него свист пуль — сладкая музыка. Правда, один от страха паникует, а другой — держит себя в руках.

Ночевали в деревне Ливье. Выставили посты, оборудовали огневые точки. Рыжак бодрствовал, проверял часовых. Вместе с Климом, пришедшим в Ливье вечером, долго сидели, склонившись над картой. Предстояло выбрать место для новой базы отряда.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *