Как женили Давида — победителя Голиафа

Как женили Давида - победителя Голиафа

И отрок играет безумцу-царю
И ночь беспробудную рушит,
И громко победную кличет зарю
И призраки ужаса душит.
(Анна Ахматова)

И устроил царь Саул в покоях своих по случаю победы над филистимлянами пиршество, пригласив на него старцев совета и всех, кто отличился в битвах. До полуночи ходили по уставленному яствами столу кубки с винами и не умолкал говор захмелевших воинов о недавних боевых делах и подвигах отцов и праотцов. Нестройным хором пропели песню пророчицы Деборы, сидевшей под пальмой на горе Ефраим. Кто-то затянул песню Самсона «Челюстью осла побил тысячу…», но продолжение песни забыл, и его не мог вспомнить никто, и тогда царь Саул сказал:

— Вот сейчас мы здесь сидим, а душа Самсона там радуется, ибо он был первым, кто сражался с филистимлянами, и никто из нас ему не чета!

Давид был грустен. Он мало пил и не пел со всеми. И это заметил сидевший с ним рядом Ионафан.

— Что с тобою? — спросил он.— Почему не веселишься со всеми?
— Что со мною?..— повторил Давид.— В ту ночь ко мне во сне явился призрак и стал меня душить. Чувствую приближение какой-то беды.
— А не взять ли тебе кифару? Развеешь грусть свою, и призрак не найдет к тебе дороги.
— Пожалуй…

И снял слуга со стены кифару и подал ее Давиду. Вставая, Давид принял кифару и настроил ее на свой лад. Все, кто был в царских покоях, повернули к нему головы. Кто-то из воинов выкрикнул:

— Пропой про Голиафа, Давидушка!

На пьяного прикрикнули, и воцарилась в дворцовых покоях тишина, какой, кажется, никогда еще не было. И заполнили зал звуки кифары, сливавшиеся со словами псалма Давидова:

О Боже, к Тебе благодарность храню.
Ты спас меня от филистимлян,
Но снова готовит мне западню
Противник новый, всесильный.
Ведь лживое слово острее ножа,
Навет ядовитее яда.
Лишь к милости Божьей стремится душа,
Не надо иной мне награды…

Едва Давид кончил петь, как Саул покинул пиршество. Лицо его пылало гневом. Ионафан, слушавший Давида, как зачарованный, этого не заметил.

— Кто тебя научил так играть и петь, мой друг? — спросил он.
— Меня никто не учил,— ответил Давид.— Отец мой Иессей никогда не брал в руки кифары. А брат мой Элиаб не выносил моей игры и пения и незадолго до нападения филистимлян выхватил у меня кифару из рук и ее растоптал.
— Пусть эта кифара будет твоей,— сказал Ионафан.— Ибо после того, как я слышал тебя, мне ли на ней играть!

И тут заметил Ионафан, что отца нет, и понял, чем ему не понравился псалом Давида.

— Отец тебя невзлюбил,— сказал он так, чтобы не услышал никто, кроме Давида.— Я свидетель того, как он сказал тебе: «Вот старшая моя дочь Мерова. Я ее дам тебе в замужество. Только будь мне сыном храбрым и веди войны, угодные Господу».
— Но я же отказался,— перебил Давид.— Я же сказал отцу твоему, что не таков мой род, чтобы быть ему сыном.
— Ты мог так сказать,— продолжал Ионафан.— Но ведь недаром говорят: «Царское слово крепче скалы!» И что скажут сидящие напротив нас, когда узнают, что отец мой отдал Мерову Авриилу Мехолафитянину? А кто этот Авриил? Спроси этих людей, они даже не слышали этого имени. Так что поостерегись, Давид!

Занятые разговором, друзья не заметили, как приоткрылась дверь и на пороге появилась младшая сестра Ионафана Мелхола. Она не сводила с Давида глаз. Песня Давида была слышна в девичьих покоях на втором этаже дворца. Мерова осталась к ней равнодушна, Мелхолу же песня тронула до слез, и она спустилась, чтобы узнать, кто пел, и, увидев рядом с братом юношу с кифарой, поняла, что это он, о ком она мечтала, кого она видела в девичьих своих снах.

На следующее утро царский гонец сообщил Давиду, что он назначается тысяченачальником и должен со своей тысячей осаждать город Асколон. За то время, что Давид находился при дворце, он узнал, что Асколон самый населенный из двенадцати городов филистимлян и окружен двойной линией стен. Осада такого города с тысячей воинов могла прийти в голову только безумцу, а так как Саул на безумца не был похож, значит, он решил пожертвовать тысячей воинов и тысяченачальником, которого ненавидел.

Об этом размышлял Давид, не догадываясь, что западня была подготовлена ему не у Асколона. Когда начало темнеть, Давид приказал разбить стан. И вскоре берег наполовину высохшей реки покрылся шатрами. Обходя воинов, Давид приказал сложить шатер своему оруженосцу. Вернувшись уже во мраке, Давид увидел, что его приказание выполнено и, более того, ему постелено высокое ложе. Но словно кто-то шепнул ему: «Не ложись!» И он устроился на земле рядом с ложем и заснул как мертвый. Но все же он пробудился от какого-то шума и, подняв руку, наткнулся на копье.

Пока он, развязав завязки полога, выбежал, никого не было. Исчез и оруженосец. Вытащив копье, Давид снял с его древка медный наконечник и спрятал его. Воинам он решил ничего не говорить и, как только рассвело, повел их к Асколону.

После того пиршества Мелхола стала чахнуть, и об этом доложили царю. Саул забеспокоился и призвал к себе лекаря египетского, пользовавшего только его и проверявшего, не подложил ли кто в царскую пищу отравы.

— Дочь моя Мелхола болеет,— сказал он ему.— Узнай, какая у нее болезнь, и вылечи.

Давид и ГолиафЕгиптянин осмотрел девушку и не нашел у нее никаких видимых признаков заболевания. «Должно быть, она в кого- нибудь влюбилась»,— подумал он и, чтобы проверить свое предположение, втайне от Мелхолы встретился с ее служанкой.

— Скажи,— спросил он,— давно ли госпожа твоя заболела.
— В позапрошлое полнолуние,— ответила служанка.
— Ты спишь в ее горнице?
— Да…
— А не приходилось тебе в эти дни слышать, что госпожа во сне называет чье-то имя?
— Я слышала имя «Давид».
— И как ты думаешь, кто этот Давид?
— Она не знает никакого Давида. А в тот день, когда Давид сын Иессея возвращался с головой Голиафа, из дворца она не выходила.

И пришел египтянин к Саулу и сказал ему:

— Болезнь твоей дочери — Давид, и ты сам знаешь, как можно ее излечить.
— «Это и моя болезнь,— подумал Саул.— И я от нее избавлюсь». И он послал к Давиду, под Асколон, гонца с вестью, что хочет с ним породниться через младшую свою дочь Мелхолу, так какубедился не только в его храбрости, но и послушании. Давид ответил посланием: «Человек я небогатый и незнатный, но младшую твою дочь я готов взять в жены и служить тебе, как служил».

В ту же ночь к Давиду в сновидении явился призрак и стал его душить. Поэтому у него возникло подозрение, что царь неискренен и не оставил своих враждебных намерений. Да и во время свадьбы Давид уловил его косой взгляд и все время был настороже.

Когда новобрачные остались одни, Давид показал Мелхоле наконечник копья, едва не лишивший его жизни, и молвил:

— Вот этим отец твой хотел меня убить на ложе в шатре. Но я ушел из западни. Теперь он избрал западнею тебя. Помоги мне отсюда выбраться, если ты меня любишь.

И спустила Мелхола Давида из окна, когда же он скрылся, взяла на супружеское ложе домашний кумир, свернула ковер из козьего волоса и, положив ему под голову, легла рядом. Только она накрылась одеялом, как в спальню вошли отец и телохранители, чтобы схватить Давида. Увидев вместо зятя кумир, Саул сказал:

— Зачем ты так обманула меня? Зачем ты отпустила врага моего?
— Он угрожал меня убить, если я его не отпущу,— ответила Мелхола.
— И понял Саул, что Мелхола продолжает любить Давида, и стал еще больше его бояться и сделался врагом его навсегда.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *