На гражданке — художник, на войне — разведчик

фронтовой дневник
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Тело Славы осталось на месте — вытащить его пока не удалось. При первой возможности я буду там, и, если это только удастся, мы постараемся отдать боевому другу последний долг, похоронив его в таком месте, где могила была бы приметна и могла бы сохраниться надолго. Если только меня не постигнет участь Славы и других товарищей, отдавших уже жизнь за Родину, что каждый из нас готов сделать в любую минуту,— мы соберем всех старых друзей Славы и на могиле его вспомним наши боевые дни, его героизм и Вашу печаль разделим с Вами.

Вернетесь в Ленинград — приходите к нам на Красную улицу, дом 73, кв. 23, моя жена будет рада Вас видеть, так как о Славе я ей очень много писал, и она знает его по письмам как самого близкого и дорогого мне товарища. Весь наш коллектив выражает Вам глубокое соболезнование и вместе с Вами скорбит о преждевременной смерти нашего боевого друга — Славы Хотинского. По поручению командования М. Вашкевич.

Теперь уже и второе имя появляется так же настойчиво: М. Вашкевич. Он кто? Может быть, студент-историк, судя по кругу образов, возникших в его фронтовых поэмах (две вырезки из газеты «За Родину!» тоже сохранились вместе с письмами к Тамаре Хотинской). О нем и вовсе ничего не известно. Если бы жив был, наверное, был бы известен,— писать такой человек не бросил бы… Есть нить, по которой можно начать поиск Вашкевича: в письме назван адрес его дома.фронтовой дневник

Я пока не иду туда, потому что выдержки из дневника Ростислава Хотинского опубликованы в еженедельнике «Ленинградский рабочий», и я жду с душевным трепетом: вдруг кто-то позвонит или напишет? Сам Вашкевич? Или… Вдруг жива Ася?

Спросить не у кого: Леонид Михайлович и Софья Михайловна, передавшие мне дневник, на месяц уехали из Ленинграда. Ожидать их кажется долгим, начинаю поиск обычным путем—через совет ветеранов дивизии.
Председателю совета ветеранов 21-й (впоследствии 109-й) стрелковой дивизии, бывшему комиссару полка Ивану Ильичу Агашину имена Хотинского и Вашкевича известны не были.

— Из коренных, первоначальных разведчиков не осталось почти никого,— сказал Иван Ильич.— Все они погибли в первый же год войны. Один вот Бояров Алексей Иванович — он живет в Коломне под Москвой. Он весной приедет. Всегда приезжает на встречу. Да, мы встречаемся обязательно каждый год, Девятого мая, в двенадцать часов, возле Дворца культуры «Кировец» — это бывшая больница Фореля, там располагался во время войны штаб нашей дивизии. Встречаемся. Сначала идут по линии обороны, кто желает и в силах, потом митинг возле Дворца культуры… А Вашкевича, если он печатался во фронтовой газете, мог знать писатель Вересов.

— Нашелся дневник Хотинского?! — Александр Вересов на том конце провода был взволнован очень,— О Хотинском мне много рассказывал Михаил Федорович Вашкевич…

— Он жив?!
— Кто, Вашкевич? Нет,— ответил Вересов.— Вашкевич скончался в госпитале в сорок третьем году. Но есть его дочь, Майя Михайловна, она показывала мне фронтовые дневники отца.

— Она живет на улице Красной?..
— Нет-нет, где-то в новом районе, кажется, на улице Кораблестроителей. Да я отыщу ее адрес и позвоню вам.

Дочь Вашкевича на мое письмо откликнулась тотчас же, к этому времени возвратились в город и Андреевы, все вместе мы сговорились встретиться в Сосновой Поляне, на улице Чекистов. Как сообщила Майя Михайловна, в Высшем политическом училище имени 60-летия ВЛКСМ МВД СССР есть музей, представляющий в своей экспозиции и историю 21-й (109-й) стрелковой дивизии НКВД, вот туда она передала материалы своего отца, среди которых есть хранившиеся у него некоторые документы Ростислава Хотинского. Два бойца. Два друга.

Фронтовая жизнь Ростислава Хотинского для меня уже давно соединилась с судьбой Михаила Вашкевича, так восторженно писавшего о друге, так горевавшего о его гибели. То, что оба они оставили дневники, соединяло их в моем воображении и духовно. И вот оказывается, что вместе сохраняется в истории дивизии и па мять о них. С трамвая, идущего по дороге на Стрельну, я сошла как раз на той остановке, где воевал сержант Хотинский. Неподалеку от голубого Новознаменского дворца стоит многоэтажное здание Высшего политического училища имени 60-летия ВЛКСМ МВД СССР.

Под часами ждала я знакомую лишь по голосу дочь Вашкевича. Кроме нее пришли и ее мать, Зоя Ивановна, Леонид Михайлович и Софья Михайловна Андреевы. Мы познакомились между собой и с тогдашним директором филиала Центрального музея внутренних войск Владимиром Николаевичем Осокиным. Он провел для нас экскурсию по музею. Здесь были показаны путь и подвиги чекистов, начиная с гражданской войны. В витрине, от носящейся к периоду Великой Отечественной войны, мы увидели лежащие рядом тетрадь младшего политрука Михаила Вашкевича и справку, выданную командиру разведывательного батальона Ростиславу Хотинскому. В комнате, примыкающей к залу с экспонатами, директор музея достал два пакета с теми же фамилиями.

Открываю пакет, надписанный: «Р. Ю. Хотинский», и вижу его солдатскую книжку, письмо от мамы, письмо от Тамары, открытку от Аси… В пакете с именем М. Ф. Вашкевича лежит толстая пачка листов—его фронтовой дневник. Тот, кому случалось заниматься поиском документов, поймет волнение и жажду прочесть поскорее все это. Но в тот день нас ждала еще одна встреча. В дневнике Хотинского дважды упоминается подросток Лева, его двоюродный брат. Теперь Лев Яковлевич Рубинштейн принимает нас всех, собранных письмами двух фронтовых друзей, у себя дома.

Был канун Дня Победы. Солнечно, тепло, весенне. Стол был накрыт празднично, и мы говорили о войне, о тех, кто живет в памяти близких и всего народа. Оказалось, что дочь Михаила Федоровича Вашкевича многие годы приходила на встречи ветеранов дивизии со списком людей, упомянутых в отцовских дневниках, но так никого и не смогла отыскать: мало осталось в живых из тех, кто в самые первые месяцы войны защитил город своею жизнью.

— А я не знал, что собирается дивизия,— сожалел Лев Яковлевич,— просто приходил на ту же окраину города, к памятнику-танку (знал, что Ростик воевал в той стороне), прикреплял к танку ленту, на ней писал заранее: «В этих местах погиб 28 января 1942 года Рости слав Хотинский». Через несколько дней проезжал на трамвае — видел, что лента там, значит, хоть сколько-то людей прочли имя брата…

— В дневнике есть запись о вас, о том, как вы при ходили к нему за советом, как попасть на фронт,— говорю я.— И вы тогда?..

— Конечно, пошел на фронт,— отвечает наш хозяин. Ему в те дни было семнадцать лет, а теперь он известный художник-график, иллюстратор многих книг, чаще всего приключенческих и исторических. На войне был связистом. Кавалер ордена Красной Звезды.

Мы сидим за столом, полчаса назад незнакомые люди, читаем письма двух погибших на фронте друзей, произносим в их память первый тихий тост, а потом говорим и наговориться не можем — вот как много общего в нашей судьбе. И совсем молодой, на наш взгляд, человек, Дим Димыч, с нами сидящий, тоже говорит по-взрослому знающе. Одна у нас страна, одна история — вот в чем суть.

О Дим Димыче надо сказать отдельно. Он пришел по поручению музея училища, он из его актива. Вошел— светловолосый, румяное лицо, форма. Приложил руку к козырьку фуражки, отрекомендовался: «Прибыл по поручению». Пока рассматривали письма, рисунки,— записывал в крохотную книжку. Перед ужином хотел откланяться, но, к нашему общему удовольствию, остался и в разговоре участвовал умно и почтительно. А говорили мы обо всем, о чем говорят на таких застольях, но главной темой была Память. Ведь только потому мы тут и собрались, что кто-то помнил про двух рядовых солдат Великой Отечественной.

Мы сидели за столом, и это поистине был наш День Победы, как его отмечают во всех домах, по всей стране. Вот уже больше сорока лет прошло, а мы все отмечаем его, как вчера произошедшее главное событие жизни.
О своем отце, Михаиле Вашкевиче, рассказывала Майя Михайловна: — Мы жили в эвакуации под Омском и получали его письма, его стихи, опубликованные во фронтовой газете. Помню, я читала их на пионерских сборах.

Мама стеснялась, говорила, что они не так уж совершенны, но нашим ребятам они нравились. А из одного стихотворения — «Девушке из Белозерска» — мы сделали песню. Идем с прополки и поем: Из дальнего края, где властвует вьюга И лютой зиме нет конца, Нам пишет на фронт боевая подруга, Невеста героя-бойца…

Все тетради отца с его дневниками мы нашли у себя дома, когда вернулись из эвакуации. Отец ведь воевал рядом с городом, иногда приходил домой. Мне хоте лось увидеть людей, которые его знали на фронте, я искала их, но не находила. И вдруг слышу в информации по радио: вышел сборник «С пером и автоматом», и среди военных корреспондентов называют фамилию отца! Я потом познакомилась с автором очерка—писателем Вересовым, оказалось, что они работали в одной редакции…

— В Ростике есть одна печатная строка.— Лев Яковлевич достал с книжной полки серый памятный том прекрасной книги о ленинградских художниках — «Подвиг века». Открыл на 205-й странице: «А командиром нашей разведгруппы был художник Слава Хотинский, отчаянной храбрости человек и дерзкий разведчик. Погиб он». Это воспоминания художника Павла Аба.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *