Надпись на Рейхстаге — «Клочков из Рязани»

вов
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (3 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Среди тех, кто майским днем 1945 года стоял у поверженного рейхстага и любовался алым знаменем Победы, водруженным разведчиками 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой ордена Кутузова II степени Идрицкой дивизии Михаилом Егоровым и Мелитоном Кантария, был и младший лейтенант Иван Клочков, воевавший в одной дивизии с этими героями.

Большой боевой путь прошел Клочков, прежде чем фронтовые дороги привели его в Берлин. Этот путь начался еще в 1942 году, всегда он с десантниками 4-го воздушно-десантного корпуса высадился в тылу врага на Смоленщине. В первом и весьма тяжелом бою солдат Иван Клочков был ранен. Потом госпиталь, курсы командного состава и снова на фронт, теперь уже командиром огневого взвода 76-миллиметровых пушек 469-го стрелкового полка. И повели фронтовые дороги через леса и болота к небольшому городку Идрице, превращенному гитлеровцами в узел обороны, потом к Себежу, по земле латвийской, через немыслимые трясины.

Очень тяжелыми были эти дороги. Особенно трудными казались последние версты.

Когда до Берлина оставалось километров шестьдесят — семьдесят, пошла в наступление пехота 469-го стрелкового полка, поддержанная прославленными «тридцатьчетверками». Вдруг остановился один танк, за ним — другой, объятые черным дымом.

Клочков поднес к глазам бинокль и стал искать вражеские орудия, подбившие наши танки.

— Товарищ младший лейтенант, справа у фольварка вижу вражеские пушки. Замаскировались, сволочи! — послышался голос наводчика сержанта Хасанова.

— Молодец, Хасаныч! Глаз у тебя что надо. Орлиный, — переводя бинокль на фольварк, ответил Клочков.

Не прошло и минуты, как батарея по команде старшего лейтенанта Фоменко беглым огнем ударила по фашистам. Гитлеровские пушки замолчали. Начальник штаба полка майор В. М. Тытарь, руководивший боем, увидел умелые действия артиллеристов, подошел к ним и похвалил:

вов

— Молодцы, пушкари!

Наша пехота продолжала наступать, и вместе с нею в боевых порядках двигались артиллеристы, уничтожая огневые точки врага, мешавшие наступлению. Бои не стихали ни днем, ни ночью. Нашим наступавшим частям нередко приходилось и отражать яростные контратаки: гитлеровцы ставили на карту все, лишь бы оттянуть час возмездия.

В один из дней, выбив фашистов из траншей, наши стрелки захватили много фаустпатронов. Клочков тут же приказал своим орудийным расчетам захватить с собой по нескольку штук фаустпатронов на тот случай, если на орудия взвода пойдут вражеские танки. И они вскоре пригодились. Не прошло и часа, как на батальоны майора Алексея Твердохлеба и капитана Андрея Блохина ринулось до 30 бронированных чудовищ с черными крестами на бортах. В большинстве это были «тигры». Их встретили огнем отважные пушкари Клочкова, поддержанные артиллерией дивизии. Несмотря на плотный артиллерийский огонь, несколько «тигров» подошли почти вплотную к орудиям Клочкова. Вот тут-то и пошли в дело фаустпатроны.

Танковая атака врага захлебнулась.

А впереди лежал Куненсдорф — сильно укрепленный пункт гитлеровцев, оборонявшийся отборными эсэсовскими частями и прикрывавшийся тремя дивизионами артиллерии и десятью минометными батареями. В землю были врыты танки и самоходные орудия.

— Это был второй оборонительный рубеж после Одера, — вспоминает Иван Фролович Клочков.— Здесь шел бой не на жизнь, а на смерть.

В наградном листе офицера И. Ф. Клочкова было написано: «В боях за овладение населенным пунктом Куненсдорф 17.4.45 г., находясь в наступающей цепи пехоты, товарищ Клочков своим огнем прокладывал ей путь. В этом бою взводом Клочкова уничтожено 3 вражеских орудия, 4 станковых пулемета и до 30 фашистов»

Я сижу в квартире полкoвника И. Ф. Клочкова, и хотя прошло уже более 30 лет с той военной поры, он вспоминает все детали суровых боев.

— Taк было, кaк написано в наградном листе? — спрашиваю я.

— Немного сложнее и труднее, — отвечает Иван Фролович и продолжает свой рассказ: — Мы все время находились в боевых порядках и стреляли прямой наводкой, метров с 400, а иногда и с еще более близкого расстояния. Нередко вступали в артиллерийскую дуэль. В таком случае потери с обеих сторон неизбежны. Запомнился мне день 17 апреля. Я и командир орудия старший сержант Давлетчин находились у пушки и вели огонь по огневым точкам врага, а гитлеровцы — по нашей позиции; рвались снаряды, мины, свистели пули. Буквально в пяти метрах от нашего орудия разорвалась вражеская мина, и ее ocкoлoк тяжело ранил Соляра Давлетчина. Жалко было этого отважного пария, прошедшего боевой путь от Калинина почти до Берлина.

Иван Фролович глубоко вздохнул.

— Мы отомстили за нашего товарища, — продолжал он.— За траншеями противника стоял деревянный сарай. Мы решили поджечь его снарядами, кaк говорилось, «дать прикурить» гитлеровцам. Несколько залпов, и от сарая, видимо набитого соломой, потянулась густая дымовая завеса, застлавшая окопы противника. Мы ослепили фашистов и лишили их возможности вести прицельный огонь. Этим тут же воспользовались наши пехотинцы и вслед за танками устремились вперед.

Taк после тяжелых боев был взят Куненсдорф. Вечером 20 апреля наша батарея произвела залп по Берлину.

Иван Фролович достал из книжного шкафа пожелтевшую от времени папку и стал листать какие-то тетради. оказалось, что в перерывах между боями он вынимал из планшетки тетрадь и записывал в ней день за днем боевую работу, заносил на страницы дневника имена артиллеристов своего взвода, отличившихся в боях.

— Вот-вот, нашел: его звали Михаилом, —продолжал Клочков.— Михаил Иванов, мой наводчик первого орудия, родом из Мордовии. Героически сражался с фашистами и пал смертью храбрых при форсировании Канала Шпандауэр. Ocкoлoк вражеского снаряда пробил сердце отважного воина, он умер у меня на руках. Только чудо-богатыри наши смогли пробиться через стену огня и металла, созданную фашистами, оборонявшими Берлин.

И не сказал о себе Иван Фролович, как он 22 апреля в бою уже в предместье Берлина, оставшись один у орудия, подбил самоходку врага, ударив по ней с расстояния менее 200 метров, и метким огнем заставил залечь гитлеровскую пехоту. А через три дня в жарком бою при форсировании канала Берлин — Шпандауэр он вступил в артиллерийскую дуэль с пушками противника и уничтожил две из них.

Берлин горел, и над огромным городом висела смрадная пелена дыма. Всюду на улицах стояли искореженные танки, разбитые и обгорелые автомашины, много разной военной техники. Уму непостижимо, как могли так быстро ориентироваться в лабиринте чужого громадного города связисты, тыловики, обеспечивавшие бесперебойное снабжение частей под непрерывным огнем врага.

Как-то пришла почта. Белый треугольник вручили и И. Ф. Клочкову. Его мать Пелагея Панкратовна из села Бельское Спасского района на Рязанщине сообщала о себе, обо всех деревенских новостях и о том, что очень волнуется, почему сын долго не пишет.

Тревога матери была понятна, кaк и тогда, в copoк втором, когда, сражаясь несколько месяцев в тылу врага, Иван не писал на родину писем.

Вот и теперь, кaк назло, не было времени. Весь день 27 апреля полк вел бой, чтобы форсировать канал с каким-то труднопроизносимым названием. Уже вечером его все же форсировали: начали переправу. Артиллеристы откyда-то тащили доски, металлические ворота, бревна и укладывали их на середину взорванного моста, а потом перебирались на другую сторону канала. Начинался бой на улице Альт-Моабит, где неподалеку находился один из страшных застенков гестапо — Моабитская тюрьма.

— Продолжением улицы Альт-Моабит являлся мост Мольтке-младшего, за ним шел район Берлина, особенно укреnленный врагом,— рассказывал Клочков.— Наш огневой взвод обеспечил захват этого моста, по которому устремились советские войска. Натиск был настолько сильным и стремительным, что фашисты не успели взорвать мост, и мы 29 апреля вышли к Шпрее. Расстояние между наступавшими частями Советской Армии и рейхстагом сокращалось. К утру 30 апреля наши пушки ударили по рейхстагу, а утром 1 мая мы увидели красный флаг над его изрешеченным кyполом. Мы облегченно вздохнули: ведь это означало конец войны.

2 мая вместе с боевыми друзьями Клочков пришел к поверженному рейхстагу и увидел его стены, сплошь испещренные надписями. Он поставил и свою: «Клочков из Рязани».

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *