Нам было девятнадцать

блокада
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (5 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

22 июня 1941 г. с группой студентов Горного института (мы только что закончили два курса металлургического факультета) я была в Новом Петергофе. Мы наслаждались прекрасным видом фонтанов, смеялись, шутили и любили. 19 лет — такая прекрасная, пора жизни, думаю я теперь в свои 73 года. Вдруг в радиорупор прозвучал голос В.М. Молотова: «фашистская Германия вероломно напала на Советский Союз без объявления войны…»

Утром 23 июня в конференц-зале института состоялся митинг преподавателей, студентов и рабочих.

Выступающие говорили о сплоченности советского народа, просили считать их мобилизованными до полного разгрома врага. В партбюро подавали десятки заявлений с просьбой немедленно отправить на фронт. На митинге 27 июня было объявлено, что из студентов и преподавателей ЛГИ будет организован добровольческий полк. Заявления в него хлынули потоком, их было свыше 960. 1-го июля все добровольцы были переведены на казарменное положение. Девушки-студентки потребовали немедленной организации курсов медсестер, связистов, радистов, при партбюро института создали штаб оборонных работ, руководимый проф. Мухиным.

Тысячи студентов были мобилизованы на работы по укреплению подступов к Ленинграду. Вместе со всеми я со своей подругой Ирой Беляевой выехала на железнодорожную станцию Батецкая. Работали в две смены. Спали в сарае на сене. Земляные работы были тяжелыми для девушек: чем глубже становился ров, тем труднее копать и выбрасывать землю наверх. Ко всему этому, неожиданно прилетали фашистские самолеты и обстреливали нас из пулеметов на бреющем полете. Были среди нас и раненые, и убитые. Война приближалась к Луге, стал слышен орудийный гул канонады. В конце августа, когда наши войска оставили Лугу, нас выводили по проходу в минном поле.

В сентябре 1941 г. кольцо блокады вокруг Ленинграда замкнулось. Город менялся на глазах. Лица людей стали озабоченными, суровыми. Исторические памятники обкладывались мешками с песком и обивались досками. В городе соблюдалось затемнение: окна квартир и других помещений завешаны глухими шторами, обклеены бумагой. В укрытиях установлены орудия. Строились доты. Появились аэростаты заграждения. Паники не было. Мы верили, что наша Красная Армия не пропустит врага в город. Однако вести с фронта поступали все более тревожные.

Возвратившись с оборонных работ в Ленинград, мы с Ирой Беляевой подали заявления о зачислении нас на курсы медицинских сестер. Не забыли сообщить о наличии опыта по уходу за ранеными во время финской кампании.

4 октября 1941 г. Свердловский райвоенкомат призвал нас в армию и направил в эвакогоспиталь N 2764, впоследствии N 2234. В момент нашего прибытия госпиталь только начал обустраиваться в здании Дворца культуры им. С.М. Кирова на Васильевском острове. Назначили палатными сестрами. Кроме нас, трудились там студентки Горного института Челышева Татьяна (5-й курс металлургического факультета), Чунихина Нина (5-й курс горного факультета), Назарова Валентина (3-й курс металлургического факультета).

Зима 1941-42 гг. была особенно тяжелой. Дворец, где мы в мирное время танцевали в его мраморном зале, смотрели в театре спектакли, занимались в библиотеке, а его светлые залы освещались хрустальными люстрами, превратился в мрачное закопченное вместилище, плотно заставленное железными койками с ранеными и истощенными бойцами. Госпиталь имел семь отделений и команду выздоравливающих.

госпиталь

Голод, холод и тьма вползли под своды бывшего дворца. Вышло из строя отопление, стены покрылись льдом. Водопровод и канализация не работали. В уборных — заледеневшие пирамиды. Изнемогая от истощения и непосильной работы, медицинский персонал передвигался от одного раненого и больного к другому с горящими коптилками или лучинами.

Палатные сестры дежурили сутками. Отрабатываешь 24 часа и бредешь в казарму — деревянное двухэтажное здание на площади перед Дворцом. В комнате — три железные кровати с голыми матрацами. В углу — буржуйка. Разобрали деревянный забор, окружавший наш домик, затем стали жечь стулья, столы, книги. Мы спали одетыми, укрываясь матрацами. Чтобы как-то согреться, старались лечь поперек сдвинутых вместе кроватей. И спали 24 часа — до следующего дежурства, Перед дежурством съедали весь свой суточный паек — 300 гр. хлеба (дуранды).

Мороз в декабре 1941 г. — январе 1942 г. доходил до 40С. В декабре одна бомба попала в аптеку больницы имени Ленина, располагавшуюся напротив госпиталя. Аптеку разнесло в щепки, в нашем госпитале вылетели стекла. Истощенные люди шли пешком на работу и с работы, падали, замерзали и умирали. Много умерло от голода бойцов и в нашем госпитале. Штабелями складывали трупы в деревянном сарае возле нашего госпиталя (теперь на том месте растут березы). В 4-5 часов утра по городу ездили грузовые пятитонки с моряками, которые грузили трупы и увозили их для захоронения в братских могилах.

В госпитале были случаи помешательства на почве голода. До сих пор стоят в ушах крики молодого, потерявшего рассудок, паренька: «Папа, мама — есть хочу!» Кровавые дистрофические поносы мы старались остановить растворами марганцовки. Уколами камфары поддерживали мышцу сердца, пытаясь как-то продлить жизнь. Чтобы не так сильно ощущать голод, я ела стеарин, сдирая его с упаковки ваты, и столярный клей, выменянный на папиросы «Беломор», полагающиеся по армейскому пайку, сосала белые пуговицы — воображаемые кусочки сахара. Прошло более полувека, но на всю мою жизнь остался страх остаться без еды. Вот, пожалуй, чем блокадник отличается и сейчас от других жителей Ленинграда.

Врезался в память декабрьский день 1941-го — день нашего «счастья» с медсестрой Чунихиной (Аникеевой), тоже студенткой ЛГИ. Нина работала в операционной. Приготовляя хирургический инструмент к очередной операции, она заложила его в бикс и унесла на кухню для стерилизации. Через 40 минут пошла его забрать, принесла в операционную и, открыв, обомлела. Бикс был полон гречневой каши с мясом. Она позвонила мне на мед-пост и сказала: «Беги ко мне скорей!» Я пришла и тоже онемела. Мы старались выяснить «хозяина» каши, но никто не признался. Мы с Ниной в один миг съели кашу, отскоблили и облизали стенки бикса до блеска, наверное, бог решил нас пожалеть в тот блокадный день. Прошло столько лет, но запах дымящейся каши да еще с мясом всегда напоминал мне об этом невероятном дне, Бикс же с инструментом появился на плите и на следующий день. Однако кашу с мясом мы в нем уже не обнаружили.

В январе 1942 г. наш госпиталь горел от зажигалок. Лежачих дистрофиков сестры выносили на носилках. Их несли через Большой проспект в помещение фабрики-кухни. Моей напарницей по носилкам была та же Нина Чунихина. Когда мы выносили последнего бойца, то услышали крик: «Каморка с хлебом в госпитале горит!» Мы бросились туда. И не зря — нам досталось по буханке хлебушка. В горящем здании, в дыму мы с жадностью заталкивали в рот хлеб. Казалось, нет такой силы, которая могла бы отнять его у нас. Грязными руками мы ломали его, захлебываясь от слез и соплей, мы глотали этот пропитанный дымом хлеб и были счастливы. Пока не съели каждая свою буханку, мы не сдвинулись с места, подвергая себя опасности заживо сгореть в этом аду.

23 февраля, в день Красной Армии, нам дали по 10 грамм масла и по 15 грамм сыра. Выдали также по тарелке «хряпы». Рецепт: 550 грамм воды плюс 2-3 листочка капусты.

В начале 1942 г. в Ленинграде имели место случаи мародерства, но жесткими мерами военного времени были быстро прекращены. А мера была одна — расстрел на месте. В феврале-марте в наш госпиталь приезжал военный трибунал. Судили трех воров (двух мужчин и женщину). Суд был показательным. Вынесли суровый приговор: отбывание срока заключения без права защиты Родины. В наше время мы были так воспитаны, что предпочитали получить пулю, чем лишиться права защищать Родину.

Весна 1942 г. Постепенно пустели палаты. Новых поступлений не было, и мы начали прибирать госпиталь: отмывали стены от льда и копоти, мыли полы и двери, приводили все в порядок.

В марте мои силы кончились — я свалилась. 18 марта меня и Нину Чунихину вывезли из Ленинграда на санитарной машине по Дороге жизни. Лед был тонок, и впереди идущая машина ушла под лед. Наш шофер каким-то чудом доставил нас на противоположный берег. Здесь нам дали котелок горячих щей, буханку хлеба и палку колбасы.

Конечно, все это съели в один присест. У многих после такой трапезы открывались кровавые поносы. Люди умирали. Дальше ехали в товарных вагонах, в которых когда-то возили скот. Валялась в госпиталях до октября 1942 г. Затем была направлена в Омск, в 458-й отдельный минометный полк РГК. Медсестрой воевала на Западном, 1-м 2-м Украинских фронтах, Наша б-я гвардейская армия была на Курской дуге, освобождала Смоленск, Белоруссию, Украину, Молдавию, Румынию, Венгрию, Австрию и Чехословакию.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться
2 комментариев на тему “Нам было девятнадцать
  1. Мой дядя журавлев а.в.училс в горном институте Ленинград ушёл добровольцем погиб под Ленинградом

  2. Я закончил Горный в 1985. Металлургический факультет. Ходил на танцы в ДК Кирова в мраморный зал. И фабрика кухня еще была на Большом проспекте ВО.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *