Наша артиллерия сработала лучше

катюша вов

После освобождения Троянова дела у 56-й гвардейской танковой бригады пошли веселее: наступление набирало темп. С ходу освобождали многие хутора и села. Одни с боем, другие после смятия заслона, а то, бывало, и без выстрела. Порой фашистские вояки так драпали, что бросали оружие и боевую технику. Каждый день продвижения вперед, как заостряли внимание командиры и политработники, приближал нас к старой (1939 года) Государственной границе СССР, а это о многом говорило солдатскому сердцу.

На дорожных указателях или просто на стенах домов крупными буквами были написаны воодушевляющие призывы: «Слава танкистам Рыбалко!» и «Вперед, гвардейцы!»

— Ты смотри! — удивлялся коренной приморец, заряжающий Степан Тюленев, — не успеем мы освободить населенный пункт, а уже написано. И когда только успевают?

— Да не в том дело, когда успевают, — вклинивался в разговор его друг, тоже приморец, Валентин Скуев, — Ты лучше осмысли, что и о ком написано. О танкистах Рыбалко. Понимать надо. А по моему разумению наш командующий из всех командармов командарм, ежели о нем так пишут. Ну, а, скажем, относительно славы танкистам — с этим я тоже целиком согласен.

Разговор друзей прервал громкий голос лейтенанта Носиченко, подавшего команду:

— Командирам танков и командирам взводов — на рекогносцировку!

Александр Захарович, как по его солидности, впрочем, не соответствующей двадцатилетнему возрасту, именовали Сашу Носиченко, в нашей бригаде воюет со дня ее прихода на фронт. Участвовал во многих боях, чудом уцелел, приобрел огромный боевой опыт, а теперь он — командир комбатского танка. Поэтому, когда надо передать по колонне команду, это часта поручается ему. Вот и сейчас, стоя на башне, Носиченко сложил рупором ладони и для уверенности дважды звонко пробаритонил одно и то же.

Обращенный к нам склон перед селом Малые Коровинцы оказался довольно сильно укрепленным пунктом противника. А предстояла атака. По этой причине комбат вывел нас на рекогносцировку местности. Лежа на мокром снегу и прикрываясь голыми ветками кустарника, внимательно слушаем:

— Вот справа, пятьсот метров, отдельное дерево. Всем видно? Два танка в капонирах, — четко дает целеуказание капитан Рабинович.

— Если идти в лоб, то эти два танка могут наделать беды побольше, чем перед Трояновом, — шепчет мне на ухо лежащий рядом Кожанов.

— Левее, у оврага, — артиллерийская батарея… — продолжает комбат.

— Черт ее притащил на нашу голову, — продолжает комментировать старшина.

— К нам ближе, впереди отдельных кустов — пулеметные точки.

— Ну, это семечки, — так же шепотом уточняет мой помощник.

В это время из-за кустов неожиданно дал длинную очередь пулемет, заставив нас плотнее прижаться к мокрому снегу.

— Заметил нас, что ли? — спрашивает Кожанов, повернув голову ко мне.

Чувствуется, как набухает обмундирование и валенки. А вражеский пулеметчик не унимается — строчит да строчит. В довершение всех бед пошел дождь вперемешку со снегом.

— Да что он, совсем ошалел? Пора бы и перестать. Так до костей промокнем, — попробовал пошутить Алексей Засыпкин.

Наконец пулемет затих. Но через десяток секунд рявкнули пушки, поднялась в цепь вражеская пехота, выползли не замеченные ранее бронетранспортеры.

— Вот это уже дело дрянь, — проронил капитан Николаев.

— За мной, к танкам, бегом марш! — скомандовал комбат и, пригибаясь, побежал.

Перед рекогносцировкой мы оставили танки за густыми зарослями кустарника, метрах в ста пятидесяти отсюда. Теперь пытаемся бежать к машинам сквозь этот кустарник, а ветки цепляются за мокрую одежду, царапают лица, руки. Уже не обращая ни малейшего внимания на чавкающий снег, пробираемся дальше. И тут нам в спины застрочила вражеская пехота, да не обычными, а разрывными. Пули от соприкосновения с ветками наполнили кустарник частыми разрывами. Создавалось такое впечатление, что ничему живому не было места в этом сплошном треске.

Сначала пули летели над головами, встречаясь с ветками, и, разрываясь, прижимали нас все ниже и ниже. Затем затрещало рядом. Бежать стало почти невозможно: выбились из сил. И уже было не понять, отчего одежда мокрая: то ли от раскисшего снега, то ли от струящегося ручьями пота.

Вдруг сильный хлопок раздался левее меня. Засыпкин схватился за голову и, ломая кустарник, ткнулся лицом в снег.

— Алеша! Что случилось? — падая рядом, тормошу лейтенанта.

Молчание. Секунда, другая. Затем он повернул ко мне побледневшее лицо. Жив! Между пальцами правой руки, которой он держался за голову, сочилась кровь. Рывком отвожу руку. Верхней части уха как не бывало.

— Вставай! Бежим дальше!

Отправив в рот по комку снега, бросились догонять товарищей.

— Будет ли конец этому проклятому кустарнику?! — раздвигая ветки орешника, ругается впереди Кожанов. Он еле переводит дыхание.

Наконец впереди открылась поляна, а за ней — наши тридцатьчетверки. Из последних усилий сделали еще рывок, и вот привычно захлопали крышки люков. Откуда-то из-за танков тут же ударили наши орудия. Началась артиллерийская подготовка.

— Наши, кажись, надолго замолотили, — кричит мне на ухо Кожанов

И действительно. Не менее тридцати минут «молотили» передний край противника пушкари. Затем дали залп «катюши», и все затихло. Резкий переход от грома канонады к полнейшей тишине подействовал непривычно, настораживающе.

— Заводи! В атаку, вперед! — последовала команда.

На броню вскочили десантники-автоматчики. Мы с Кожановым — тоже на свое место: за башню замыкающего танка. Впрочем, замыкающим он становился в колонне, а когда рота разворачивается в боевую линию для атаки, как, например, сейчас, то может случиться, что он будет и направляющим.

За какую-то минуту проскочили злополучный кустарник, проделав в нем гусеницами просеки, и вышли на ту опушку, где примерно час тому были на рекогносцировке. По намеченным ориентирам двинулись вперед.

Видно было, как хорошо поработали артиллеристы и «катюши». Они оказали нам неоценимую услугу, накрыв и подавив закопанные танки.танк вов

Вначале казалось, что в этой атаке нам нечего будет делать. Вот уже и окраина села. Только где-то вдалеке стучали крупнокалиберные пулеметы, местами еще рвались снаряды. Думается, по всем признакам бой подходит к концу — огневое сопротивление противника намного ослабло. Но вот одновременно с резким отрывистым выстрелом слева послышался выматывающий душу свист болванки. Прогремел еще выстрел, почти слившийся с мощным взрывом. На том месте, где только что шла одна из наших машин, взметнулось пламя и взлетела в воздух, кувыркаясь, семитонная башня. И взрыв, и картина гибели тридцатьчетверки отдались в сердце резкой болью.

Но засада уже обнаружена. Младший лейтенант Коваленко с короткой остановки всадил в «пантеру» два снаряда. Сделал это с такой быстротой, что гитлеровцы не успели ответить.

Село в наших руках.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *