Неудавшаяся атака

т-34

После тяжелых боев на подступах к Киеву в районе Радомышля место сбора было назначено в Ясногородке. Но вернулись из 56-й гвардейской танковой бригады далеко не все.

О том, что враг к столице Украины не прошел и никогда больше не пройдет, было ясно каждому солдату. А вот когда мы погоним фашиста в хвост и гриву дальше к границе — этот вопрос тоже был на кончике языка у каждого солдата. Для осуществления такой задачи нужен был могучий бронированный кулак. Мы видели, как по дороге Киев — Житомир проходили новенькие тридцатьчетверки. Стало быть, другие бригады нашей 3-й гвардейской танковой армии получили пополнение. А мы когда?

На следующий день, к огромной нашей радости 1-ю роту отправили на небольшую железнодорожную станцию Буян, что между Киевом и Коростенем, встречать эшелон.

Разгрузка прошла организованно, не было никаких ЧП (чрезвычайных происшествий), обошлось и без воздушного налета. Тут же, на аппарели приступили к укомплектованию боевыми машинами и личным составом нашей 1-й роты — танковой роты «Приморский комсомолец». На смену павшим и выбывшим из строя становились новые бойцы.

Рассказали новичкам о короткой, но уже славной истории танковой колонны. Командиром роты был назначен Герой Советского Союза Семен Коновалов, заместителем по технической части — я.

На ветеранов-приморцев танкисты из пополнения посматривали с уважением.

…30 декабря получили приказ на марш. Все командиры танков, затаив дыхание, слушали негромкий говор командира роты. Задача сводилась к тому, что танковая рота должна совершить марш через такие-то и такие-то населенные пункты, пересечь шоссе Киев — Житомир и сосредоточиться в небольшом селе Вишенки, в семи километрах юго-западнее Житомира.

— В пути возможны встречи с противником, — продолжал командир роты, по-волжски окая, — поэтому приказываю смотреть в оба. Впереди, на установленной дистанции, командир первого взвода старший лейтенант Макеев. Радиостанции постоянно держать на приеме. Все! По машинам! — такой командой закончил приказ на марш Коновалов.

Сергей Федорович Макеев отличился при освобождении Киева. Тогда же был ранен. За исключительный героизм, мужество и стойкость представлен к званию Героя Советского Союза. Подлечившись в госпитале, старший лейтенант Макеев поспешил возвратиться в строй и теперь принял первый взвод в танковой роте «Приморский комсомолец».

31 декабря, во второй половине дня, мы сосредоточились в Вишенках. Выражаясь военным языком, это был выжидательный район. Теперь нас интересовал вопрос: куда будет направлена и когда назначена атака?

На следующий день в шесть утра меня разбудил ротный.

— Вытягивай колонну на Троянов. Через час атака.

До Троянова каких-нибудь шесть-семь километров. Из боевого приказа на атаку стало ясно, что первые пять километров рота идет колонной по шоссе, за мостиком разворачивается в боевую линию и на предельной скорости, с огнем врывается в районный центр. (Тогда Троянов был райцентром Житомирской области).

…Утреннюю тишину первого дня нового, 1944-го года нарушил рокот танковых дизелей. Противника не слышно. Рота медленно двинулась вперед. А вот и рубеж развертывания. Автоматчики рассыпались в цепь и, под прикрытием танков, пошли следом, пока не открывая огня.

— Хорошо, бы так, без боя, взять Троянов, — кричит мне на ухо Кожанов.

Впереди стали угадываться очертания отдельных домов. Вдруг оттуда ярко мигнуло несколько вспышек, а затем по ушам резко ударили звуки орудийных выстрелов и засвистели снаряды. В ответ дружно загремели пушки тридцатьчетверок. Открыл огонь и Чумак.

Левее нашей машины, у самой дороги, яркое пламя осветило на танковой башне цифру «3». Это бортовой номер Макеева.

— Макеев горит! — подтверждает Кожанов.

Через секунду-другую на горящем танке стал медленно приподыматься люк заряжающего. Чуть откроется и опять опустится, а пламя лижет башню. Значит, он тяжело ранен, не может справиться с люком.

Какая-то сила бросила нас вперед. Забыв обо всем, мы скатились с брони и что было духу бросились к танку Макеева. Но мощная взрывная волна швырнула меня и Кожанова на землю: от удара следующей болванки сдетонировал боезапас…

Так в бою за небольшой украинский городишко погиб вместе с экипажем Герой Советского Союза москвич Сергей Федорович Макеев.

Тридцатьчетверки ведут огонь на предельном режиме. Три передних танка «утюжат» фашистские окопы и щедро поливают их пулеметным огнем. Уже четко видны крайние хаты Троянова. Но тут что-то непонятное случилось с «девяткой». Танк с этим бортовым номером вел ветеран-приморец Николай Кульманов. Видно было, как он ловко «проутюжил» окопы первой линии. А сейчас машина остановилась, дернулась раз, другой и замерла…

Бежим к танку. И вдруг — вжимающий в землю вой мины! Растянулись на снегу. Загрохотало совсем рядом, засвистали осколки, забарабанили комья мерзлой земли по спине и понесло тошнотворным запахом взрывчатки. Поднял голову — Кожанов лежит без движения, а шинель на спине располосована осколком. Мигом к нему, переворачиваю не шевелится.

— Ты жив?

— Кажется, живой, отвечает старшина, отряхиваясь.

Ползем к «девятке». Совсем немного осталось, метров двадцать. И вдруг башня начала медленно поворачиваться, чуть поднялся ствол пушки, как будто в поисках цели. Затем ствол на секунду замер, и грянул выстрел.

Там, куда улетел снаряд, взметнулось пламя и раздался громкий взрыв,

Когда мы приблизились к машине, то на снегу увидели истекающего кровью стрелка-радиста, а чуть дальше — уже бездыханного Николая Кульманова с пулеметом в руках.

Радист слабеющим голосом рассказал, что командир и заряжающий, будучи тяжело раненными, сами выбраться из танка уже не могли, а вот уничтожить «пантеру», ту самую, которая их подбила, сил еще хватило.

Уже два танка потеряно в этой атаке, но остальные рвутся вперед. Вот машина командира роты, вертевшаяся волчком на вражеских траншеях, внезапно останавливается, будто наткнувшись на невидимое препятствие, и над моторным отделением вздымаются космы дыма с яркими языками пламени.

— Коновалов горит! — сообщает Кожанов то, что вижу и я.

подбитый танк вов

Не отрывая глаз, смотрим на башню. Люки открылись — оттуда показались две фигуры в горящей одежде и кубарем скатились вниз. Еще две выскочили из люка механика-водителя. Эти подбежали к первым, подхватили одного — раненого — под руки и перебежками стали удаляться от пылающего танка.

— Живы! — почти одновременно вырвалось у Кожанова и меня.

Бегущие приближались. Пока нельзя было понять, кто из них получил ранение. Вот сделали еще две перебежки.

— Командир ранен! — выкрикнул Кожанов.

Механик-водитель Мурехин и стрелок-радист вели под руки Семена Коновалова. У него был рассечен лоб, и кровь струйками стекала на грудь. Остальные отделались легкими ожогами.

Бой не утихает. В расположении врага запылал огромный костер, затем два раскатистых сильных взрыва потрясли окружающее пространство — видимо, взлетел в воздух склад боеприпасов.

Далеко вырвался танк лейтенанта Мизикова. Хорошо было видно, как тридцатьчетверка «утюжила» окопы, подавила два пулеметных гнезда. Почти беспрерывно била по фашистам пушка Т-34. Но вот прямое попадание снаряда в башню. Танк дернулся, вильнул в сторону, секунду-другую постоял и вдруг, развернувшись, помчался в обратном направлении. Мы с Кожановым в недоумении переглянулись и, не сговариваясь, бросились наперерез. Останавливаем. Оказывается: тяжело ранен командир танка.

И все-таки утренняя атака не удалась. Трудно сказать, почему противнику удалось ее отразить. Видимо, нам незачем было разворачиваться в боевую линию перед самым селом, поднимать шум и преждевременно настораживать гитлеровцев. Атака с ходу, на больших скоростях была бы более успешной. Местные жители потом рассказали, что гитлеровцы, услышав шум приближения наших танков, выскакивали из хат в нижнем белье, горланя: «Руссише панцерн!».

Один комментарий на тему “Неудавшаяся атака

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *