Новая боевая задача

т-34

56-я гвардейская танковая бригада находились под Киевом, на указанных командармом позициях и ждали приказа о переходе в наступление. События развивались стремительно.

Новая боевая задача состояла в том, что 56-й бригаде, назначенной в передовой отряд 7-го гвардейского танкового корпуса, предстояло в ночь с четвертого на пятое ноября прорвать оборону противника, выйти в Святошино, «оседлать» шоссе Киев — Житомир, с тем чтобы не выпустить из города ни одного немца .

Времени оставалось мало, а комбригу и начальнику штаба нужно было еще оценить обстановку и учесть массу всяких очевидных и непредвиденных обстоятельств, которые могли возникнуть в ночном бою при прорыве вражеской обороны. Справа и слева — лес, вековые сосны, могучие дубы. Батальоны в боевую линию не развернешь. Двигаться можно только через Пущу-Водицу, по Гостомельскому шоссе. Приняли решение идти колонной: впереди на трех танках — разведчики; за ними — головная походная застава; противоминные танки-тральщики; два танковых батальона; приданная батарея самоходных артиллерийских установок; мотострелковый батальон и подразделение саперов — десантом на тридцатьчетверках; медсанвзвод — в середине колонны; в мелкие стычки не ввязываться; первыми огня не открывать.

Ноябрьская ночь полновластно вступила в свои права. Темень непроглядная и дождик моросит. Для того чтобы механики водители могли из открытых люков хоть что-нибудь видеть, на корме каждого впереди идущего танка укрепили по куску белой ткани. Это белое пятно было единственным ориентиром, если не брать во внимание искры из выхлопных труб.

Выстроили колонну на лесной дороге головой в сторону Пущи-Водицы. Оттуда доносилась беспорядочная стрельба. Были видны разноцветные трассы пуль. Изредка «квакали» минометы. Командиры танков, настроив радиостанции на прием, ждут сигнала. Залпы «катюш» раз за разом разрывают в стороне Горенки пасмурную ночь, и через несколько секунд в стороне неприятельских позиций вспыхивает зарево; все это сопровождается адским воем и грохотом, к чему не могут привыкнуть даже видавшие виды фронтовики.

Но вот сигнал, и воины бригады, стиснув зубы, решительно рванулись на танках вперед. Проскочили Пущу-Водицу. По сторонам угадывались дома. В них — ни огонька. Зато вокруг частыми искорками вспыхивают автоматные очереди. Кто стреляет и куда — понять невозможно, да и некогда разбираться. На трамвайной колее темнеют бездействующие вагоны. Дачный поселок наполнен рокотом танковых двигателей. Вся бригадная колонна в сомкнутом строю. Только разведка и головная походная застава впереди, на положенном удалении. Комбриг и начштаба беспрерывно поддерживают с ними радиосвязь. Вот уже и поворот направо через трамвайное полотно. Под гусеницами скрежещет булыжник. Справа и слева, вплотную темнеет лес. Вдруг справа замелькали огоньки стоп-сигналов.

— Вижу автомобили противника, идут со стороны Гостомеля, — докладывает комбригу начштаба Метелев.

— Никаких действий, только вперед! — послышался в наушниках голос командира бригады.

Такие же доклады поступили и от разведки. Сопротивления наступающим противник не оказывал. Видимо, принимал за своих. Когда танк Метелева достиг Гостомельского шоссе, приближавшийся справа легковой автомобиль чуть не врезался в гусеницу тридцатьчетверки. На миг ярким светом блеснули фары. Как только глаза опять привыкли к темноте, стало видно, что вражеская автомашина, мотнувшаяся вправо, опрокинулась в кювет, фигуры, которые барахтались в ней, выскочили наружу и начали скрываться в лесу.

«Черт с ними, пускай драпают, помешать уже не смогут», — подумал начштаба бригады.

Вскоре от командира замыкающего танка поступил доклад: сзади пристроилась длинная колонна немецких грузовиков, сигналят светом, требуя уступить дорогу.

— А ты держись посередине, ни одной не пропускай! — ответил ему майор.

— Достиг хутора Берковцы. Все забито техникой, а какой — не разобрать, — докладывает командир взвода разведчиков лейтенант Макеев.

— Без промедления — вперед! — зазвучал в танкошлемах голос комбрига.

Напряжение поминутно нарастало. Все хорошо понимали, что бригада, несмотря на темень, не сможет долго оставаться «невидимкой». Дойдет, наконец, до гитлеровцев, что в их тыл прорвались советские танки, и тогда начнется то, что обычно называют боем в окружении, где нет тыла и флангов, а везде — передний край, где кругом — бушующие смерчи, которые неизбежно вырвут из рядов сражающихся многих боевых соратников. И на помощь особенно рассчитывать не приходится. Может случиться, что ее вовсе не будет. Поэтому надо с самого начала драться уверенно, с утроенной энергией, надеясь прежде всего на свои силы, на этих вот крепких парней, которые без сомнения смогут постоять за себя и отомстить за погибших друзей — нанести ощутимый урон врагу.

Каждый воин, всматриваясь в темную пелену ночи, до боли в руках сжимал оружие в полной решимости и готовности применить его с максимальной пользой, а если придет крайний случай, то дорогой ценой отдать жизнь.

— Нахожусь в квадрате… — в голосе Макеева тревожно радостные нотки.

— Каламину! Рабиновичу! Приступить к выполнению задачи подал команду комбриг.

Это означало, что 1-й танковый батальон рассредоточит свои танки справа от дороги, 2-й— слева, автоматчики начнут «прочесывать» дома, а мотострелковый батальон перекроет шоссе, которое позарез нужно гитлеровцам.

Майор Метелев, заметив, что сквозь закрытые ставни одноэтажного дома пробивается узкая полоска света, приказал остановить танк. Дав указание командиру взвода автоматчиков проверить, кто это там бодрствует, сам тоже направился за ними. Возле крыльца метнулись Гена, кто-то охнул, затем хлопнула дверь. Когда Метелев потел в дом, его глазам предстала картина: в свете карбидок под стволами автоматов наших бойцов стояли поднятыми руками ошарашенные гитлеровцы — офицеры и солдаты — всего десять человек. На двух столах — топографические карты, множество бумаг и несколько полевых телефонов.

— Обезоружить!

Настойчиво зазуммерил один из телефонов.

Пленные покосились на него безразличными взглядами, а в глазах фашистского подполковника мелькнула какая-то искра надежды. Это не ускользнуло от внимании гвардии майора Метелева. Нужно было срочно принимать решение. Но какое? Гудки аппарата поторапливали, а подходящая мысль, как назло, не приходила. Наконец майор, окинув взглядом пленных, быстро подошел к подполковнику и, «взвесив» в руке пистолет, сказал, кивнув и строну телефона:

— Заген зи, биттэ: хир ист аллее гут! Ферштеен зи? Шнэль! (Скажите, пожалуйста: здесь все хорошо! Понимаете? Быстро!).

Побледневший подполковник, в готовности наилучшим образом исполнить приказание советского офицера, рванулся к телефону, но переусердствовал: впопыхах, зацепившись за стул, грохнулся на пол. Полагая, что сейчас прогремит роковой для него выстрел, он торопливо поднимаясь, пролепетал:

— Момэнт, айн момэнт… «Хир ист аллее гут!» О, майн гот!.. (Минуту, одну минуту… «Здесь все хорошо!» О, господи!..) — и, видимо, посчитав свои действия недостаточно убедительными, вдруг истерически заорал: — Гитлер капут! Гитлер капут!

— В этом мы нисколько не сомневаемся, — согласился Метелев, — но ты давай быстрее к телефону.

— Яволь, яволь! Тэлефон! Их ферштэе немного по-русски, — подполковник дрожащими руками схватил трубку и дал требуемый ответ.

— Отыскать подвал — и пленных туда. Выставить охрану! — приказал начальник штаба бригады командиру взвода автоматчиков.

пленный немец

— Товарищ гвардии майор, вас на связь вызывает комбриг, — доложил стрелок-радист метелевского танка.

— Ну, что там у тебя? — спросил Малик.

— Все в порядке. Захватили штаб артиллерийского полка. Взяли в плен десять гитлеровцев, из них — семь офицеров. Трофеи — много карт и других секретных документов.

— Поздравляю. Молодец, Василий Петрович! «На ловца и зверь бежит» — оправдал эту пословицу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *