О чем бредит раненный солдат

О чем бредит раненный солдат

Пятая рота, родная Филиппова рота, наступая на правом фланге своего гвардейского полка, прочесала выступ изрытого снарядами и минами плацдарма и, не найдя никого в живых из взвода гвардии сержанта Лапушкина, отсалютовав павшим, ушла дальше.

Командир полка и офицер полковой разведки задержались на выступе. Осматривая поле боя, командир развел руками, и в этом жесте просматривалось почти парадоксальное сочетание восхищения и неизбывной печали…

— Сколько же они этих вояк уложили!.. Уму непостижимо.— Он узнал Симакова и Волгина, лежавших на песчаной отмели, узнал многих других солдат, но не заметил в расщелине скрытого среди камней Лапушкина.— Это настоящие богатыри. Советские богатыри! Слава вам, дорогие мои!.. — Справившись с подступившим к горлу комом, он повернулся к своему спутнику и твердым голосом приказал:
— Всех — к посмертной награде! Всех!.. Они сотни людей, своих братьев солдат, от верной гибели спасли, позволили всему полку малой кровью Днепр форсировать и приблизить победу во Второй мировой войне.

Командир полка помолчал, еще раз прошелся взглядом по изрытому полю, сказал:

— А тело гвардии сержанта найти.

Гвардии сержант был подобран похоронной командой и на носилках доставлен к месту братского захоронения. Он лежал среди убитых с застылым, серым от пыли лицом, на котором, однако, не было той смертельной бледности, которая лежала на лицах других. Кроме того, лицо гвардии сержанта показалось врачу, находившемуся тут же, знакомым, и он наклонился над ним. Повернул голову, прощупал пульс.

«Где же я его видел? Где?..— И вспомнил: — Ну как же, в госпитале! Просился: «Выписывайте на передовую». А потом сбежал…»

— Быстро в палатку! — приказал он санитарам, опуская руку Лапушкина.

Дорога к госпиталю

К Филиппу не приходило сознание. Бредил. Лишь одно слово выговаривал с достаточной четкостью:

— Ма-ма!.. Ма-ма!..

Ему представлялось, что он только что вошел в дом вот в этой выбеленной потом гимнастерке и лег на лавку. Лег головой к углу с иконами, вытянул ноги в запыленных кирзовых сапогах и сложил на груди руки. «Никак помирать приехал, сынок?» — спросила мать, подходя к нему. «Нет, мама. Я только отдохну… Жарко… Пить!..»

И еще не раз воспаленный мозг возвращал гвардии сержанта все к той же картине.

— Потерпи, потерпи, милый,— отвечала на его бред сестра в вагоне санитарного поезда. Он слышал ее голос, принимал его за материнский и покорно умолкал. Потом увидел сидящую на скамейке у печи бабушку с накинутым на плечи платком. Смотрел, как она вязала ему варежки с белой проймой. Рядом с ней увидел самого себя, Филиппка-первоклассника, и брата Тимку. Они жаловались ей: дед хлеба не дает, мол, скоро вечерять будем.

Бабушка у Филиппка с Тимкой располневшая, белолицая, добрая и ласковая. Она отложила вязанье, прижала их головы к теплой груди и, приглаживая разлохмаченные, словно бел лён, волосы, тихо стала сказывать какую- то сказку. А знала она их несчетно.

Смотрит гвардии сержант с лавки, как бабушка лаской слезы ребячьи заговаривает. Те, сидя около нее, притихли, про еду забыли и ждут, что им бабушка еще расскажет, а она по их глазам понимает и новую сказку начинает:

«Как летели три пичужки через три избушки. С утра до ночи летели и есть не хотели… Ввечеру сели на пиру: водицы испили — про еду забыли. Поздно спать улеглися — до зорюшки поднялися. Крылами встряхнули да и влет пустилися».

Филипп с Тимкой сидит с бабушкой, сопят от удовольствия, а она знай свое — что ни слово, то петлю на петлю нанизывает да сказку сказывает:

«То не сизый орел и не ясный сокол меж высоких гор летал, то Александр воитель — солдат любитель врага в полон брал…»

…Вагон закачался, колеса застучали на стрелках, и эшелон, словно спотыкаясь, со звоном буферов и визгом тормозов остановился на какой-то маленькой, тихой зауральской станции.

Поезд с раненнымиГвардии сержант Лапушкин бедром коснулся поручня подвесных носилок, открыл глаза и простонал:

— Пи-ить…

Сестра поднесла к его сухим, искусанным губам ложку с водой.

— Пей, пей, милый и терпеливый.

Он сделал несколько глотков, посмотрел на сестру туманно-голубыми, уже вполне понимающими глазами, спросил:

— Где я, сестричка?..

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *