Оборона в каменоломнях Аджимушкая

Из немецких источников известно, что 19 мая в так ни называемом «застольном разговоре» у Гитлера упоминались какая-то советская дивизия, сражавшаяся на Керченском полуострове до последнего красноармейца. Эта дивизия именовалась «комиссарской». По-видимому, речь шла об отряде Ягунова, и который входил резерв политсостава Крымфронта,

Так как на Крымфронте не было никаких особых дивизий.

Вся операция по уничтожению защитников Аджимушкая, как и других каменоломен, находилась под неослабным вниманием генерал-полковника Манштейна, который для борьбы с подземными гарнизонами оставил и Керчи немалые силы 46-ю пехотную дивизию, отряд полковника Корнэ и некоторые другие части.

После войны в книге «Утраченные победы» он написал: «Керчь взяли 16 мая, но потребовались еще тяжелые местные бои, чтобы уничтожить остатки сил противника. 18 мая сражение на Керченском полуострове было закончено.

Это заведомая ложь. На самом деле еще несколько месяцев, почти полгода, сражался гарнизон Аджимушкая.

Так враг зафиксировал борьбу Аджимушкайского гарнизона в те годы, когда многие сведения об обороне еще не были известны. В то время еще не были детально изучены советские военные документы, хранившиеся в государственных архивах.

Война — вот она, ворвалась, вползла, вкатилась в и жилистые лабиринты каменоломен. Она — в стонах раненых. Их здесь множество. Иные из них лежат на полу штолен, защищенные от могильного холода камней только опаленными в боях солдатскими шинелями. Тусклые электрические лампочки выхватывают из темноты их бескровные лица, их ввалившиеся глаза, их сухие, горячие губы: «Пить, сестрица…»

Война — в смятении, наполняющем глаза тысяч мирных жителей, которые, прижимая к себе узелки, прислонясь к детским коляскам с нажитым в мирные дни незатейливым скарбом, сидят у сырых стен вдоль штолен. Думали спастись здесь от войны. И попали в самое горнило.

С ними дети.

Война стальными гусеницами прошла по их детству. Совсем недетская боль в их взглядах, когда, притихнув при звуке шагов, смотрят они в осунувшиеся лица проходящих по штольням солдат подземного гарнизона.

В полночь 21 мая, когда между боями случилась передышка, в оборудованном под штаб помещении собрался командный и политический состав сводного отряда полковника Ягунова.

От желтого света электрической лампы на сводах выдолбленного в скале отсека — просторной комнаты — образовались причудливые тени. За столом посреди комнаты — полковник Ягунов, старший батальонный комиссар Парахин, полковник Верушкин, подполковник Пурмин, майор Колесников, майор Пирогов, главврач госпиталя Асеев. Входят все новые и новые люди, командиры батальонов и рот последних защитников Крыма.

На этом совещании, имеющем силу Военного совета предстоит решить, выходить ли из окружения и прорываться с боем на Большую землю или же, превратив каменоломни в неприступную крепость, держаться. В лучшем случае — до прибытия десанта с Тамани. В худшем.. Но в любом случае биться, пока руки держат оружие.

Ягунов поправляет пенсне, стучит карандашом по столу, требуя тишины.

— Начнем, товарищи, время не ждет, — И первым берет слово.

Он докладывает комсоставу подземного гарнизон? обстановку. Говорит о том, что войска Крымского фронта, по-видимому, уже на Таманском полуострове. Значит свою главную задачу сводный отряд выполнил. Говоря о том, что на Керченском полуострове они, скорее всего остались одни. А вот выводов полковник делать не стал. Предоставил высказаться всем желающим.

Если бы послевоенным экспедициям удалось найти протокол, который велся тогда в штабной комнате, он выглядел бы примерно так..

Майор Колесников. Много ли провианта в катакомбах? Недели на две. Скоро ли наши части предпримут контрудар в крымском направлении? Неизвестно. Зато наверняка известно одно — гитлеровцы сделают все, что бы уничтожить подземную крепость. Оставаться — значит рисковать жизнью бойцов. Вывод — пока есть силы и боеприпасы, надо прорываться из окружения.

Начпрод майор Пирогов. Даже при голодном пайке провизии хватит на десять — двенадцать дней. Считает — надо пробиваться к проливу и переправляться на подручных средствах.

Разгорелась полемика. Аргументы высказывались противоположные. Если гитлеровцы у побережья, рассуждал один из командиров, незачем лезть быку на рога. Идти надо в тыл, в леса, и оттуда наносить внезапные удары по врагу.

Военврач. Идти вместе с ранеными? Их необходимо «эвакуировать. Уже сейчас невозможно наладить нужный уход за ними — дефицит воды, пищи. Что будет дальше? Считает — надо идти ближайшим путем к проливу.

Совсем другое мнение имел подполковник Бурмин. Он предлагал драться до конца.

Полковник Ягунов взял слово последним. Говорил кратко. Необходимо превратить катакомбы в крепость и отсюда, из-под земли, бить врага в спину, пока не придет помощь с Большой земли или пока останутся силы, это трудно, будут жертвы. Но это возможно. И это наш долг.

А наутро был объявлен приказ.

В нем говорилось, что все подразделения, группы и отдельные военнослужащие Красной Армии, находящиеся в зоне Аджимушкайских каменоломен, сводятся в воинскую часть.

На учет было взято все оружие и боеприпасы, имевшиеся в крайне ограниченном количестве. Учитывались и противогазы.

— Зачем? — удивлялись бойцы.— Еще ни разу они мам не понадобились.

— Могут понадобиться,— отрезал полковник.

К сожалению, у многих сумки оказались пустыми: видели в противогазах лишнюю обузу, бойцы выбрасывали, используя сумки для гранат, патронов и других, как им казалось, более нужных вещей.

Катакомбы аджимушкай вов

Были определены места складов продовольствия, боеприпасов и к ним поставлены часовые. Размещены госпитали, медпункты, намечены места раздачи пищи. Интендант 2 ранга С. Т. Колесников и А. И. Пирогов произвели учет продовольствия, хранившегося на складах. Пришли со своими выкладками к начальнику и комиссару гарнизона. Нормы выдачи продуктов получались скудными.

— На какой срок вы рассчитываете? — спросил Ягунов.

— Растянем на месяц.

— Растяните минимум на два месяца.

— Погодите… — Парахин перебирал листы ведомостей. — А почему здесь не учитывается гражданское население?

— Но ведь нам самим голодать придется…—сказал Колесников.

В это время никто из гражданских лиц на довольствии не стоял.

К началу обороны уже несколько тысяч женщин, стариков, детей укрывались в каменоломнях. Некоторые захватили с собой имущество, запасы продовольствия. В каменоломнях образовались целые штольни, занятые местным населением. Солдаты в шутку прозвали эти отсеки «семейными».

Вначале их обитатели старались расположиться поближе к выходам из галерей — воздух свежее, иногда и солнышко проглядывает. Но когда в штольни стали залетать пули и осколки, люди поспешили глубже уйти под землю. После первых атак часть мирных жителей вышла из каменоломен. Оставшиеся были поставлены на довольствие и приняли участие в обороне.

Командование Отдельного полка разработало четкий план размещения батальонов, служб и системы обороны. По предложению полковника Ф. А. Верушкина каменоломни со всей сетью галерей и штолен были разбиты на три боевых участка, делившихся в свою очередь на секторы, при этом учитывался опыт организации обороны в Севастополе.

Каждый боевой участок закреплялся за определенным батальоном, а секторы за ротами. Одни роты несли дежурство в своем боевом секторе у входов в подземелье. Другие роты находились в резерве, готовые в любой момент к боевым действиям и вылазкам из каменоломен. Третьи отдыхали.

Были организованы посты наблюдения за противником. Они располагались внутри галерей на восьми — десятиметровом расстоянии от входа в катакомбы.

Штаб организовал разведку. Начальник штаба П. Е. Сидоров порой сам участвовал в разведывательных вылазках, ведь от этого во многом зависела тактическая разработка очередных операций.

Работали все службы полка. Был утвержден четкий, распорядок дня, в котором отводилось время для боевой и политической подготовки и для отдыха.

В катакомбах запрещалось жечь костры где попало. В сыром холодном помещении нужно было отогреться, сушить одежду. Для костров были специально определенные места, проветриваемые потоками воздуха.

Основные галереи и некоторые штольни были освещены — под сводами горели электрические лампочки. Правда, так продолжалось недолго. Когда подошло к концу топливо для трактора, мотор которого вращал динамо-машину, энергия стала подаваться только в госпиталь и в штаб.

Но потом и там электрическое освещение пришлось заменить фонарями. Чтобы люди лучше ориентировались в темных штреках, протянули телефонный провод, держась за который можно ныло выйти в центральную галерею. Для личного освещения использовали горящие куски изоляции телефонного провода, которые специально нарубила группа снабжения.

Все было тщательно продумано. Чтобы избежать проникновения вражеских лазутчиков, ввели пропуска и систему паролей. Метров за пятьдесят от входов были выкопаны траншеи поперек штолен глубиной до 30 сантиметров. Траншеи засыпались консервными банками, гильзами, жестянками.

Когда кто-то шел в штольню, он обязательно попадал в траншею, и раздавался немыслимый грохот. Часовой в укрытии требовал назвать пароль. Им было число, которое менялось каждые сутки,— от 1 до 25. Этим паролем пользовались, когда ходили в разведку. Если паролем служила цифра «9», а часовой называл цифру «3», то возвращавшиеся с задания должны и ответ назвать цифру «6», чтобы сумма цифр давала девять. Просто, но надежно.

Служба в гарнизоне строилась строго по уставу, как и положено в любой воинской части. Необычные условия в которых оказались бойцы, не могли помешать этому.

В тесном отсеке расположилась центральная радиостанция, где трудились радисты Кисель и Гарыкавый. Начальником ее был старший лейтенант Федор Федорович Казначеев. Каждое утро сюда приходил комиссар Парахин, забирал сводку Совинформбюро, узнавал другие важнейшие вести, переданные из Москвы. Материалы эти размножались на пишущей машинке и поступали в батальоны и роты.

А вот связь с Таманью никак не могли наладить. Эфир был забит немецкой речью. Иногда на позывные гарнизонной рации поступал отзыв. Но быстро выяснялось, что это вражеская радиостанция. Иногда в наушниках раздавались угрозы произносимые по-русски с немецким акцентом: «Ягунов, Ягунов, сдавайтесь, пока мы вас не уничтожим окончательно!»

Фашисты, конечно, попытались взять каменоломни штурмом. В один из первых же дней обороны группа автоматчиков ворвалась в катакомбы — и была отброшена назад ответным ружейно-пулеметным огнем.

Тогда ко входам в каменоломни подошли танки.j В штольни хлынула лава стали и свинца — стреляли из танковых орудий и пулеметов. Наши бойцы отошли вглубь катакомб, и огонь не нанес им вреда. Во время этой атаки морские пехотинцы подбили два танка, сорвав с них гусеницы. Радостно было наблюдать, как уныло уползают они на буксире.

Осажденные обрели надежное укрытие, превратив каменоломни в подземную крепость. Но надо было еще отстоять ее от врага. В дневниках, письмах, в воспоминаниях воинов подземного гарнизона говорится о жарких боях с первых же дней обороны. По ночам они сами атаковали врага, чтобы добыть оружие и боеприпасы.

Так началась легендарная оборона. Впереди были долгие месяцы жизни в холодном мраке катакомб, без пищи и воды, в борьбе с коварным врагом.

Понимали ли это бойцы подземного гарнизона? Мы этого не знаем. Зато можем утверждать с полной уверенностью: с первых же дней обороны в Аджимушкае действовала не разнородная людская масса, а грозный, организованный по всем правилам военного искусства гарнизон.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *