Один против 3 немецких танков

Война зима 1945

Осень 1944 года и зима следующего, последнего года войны застают Рахимбая Рахимова в Польше. Их взвод находится то в обороне, то во втором эшелоне, то в резерве. Добрались уже до Вислы! Она как Сыр-Дарья, не шире, только, наверно, глубже. И течет медленно, среди лесов. И село, польское село, кажется ему давно знакомым, словно прожил там всю жизнь, хотя люди говорят не совсем понятно.

Взвод живет в лесу, в больших теплых землянках. Когда идешь в лес за дровами, на припорошенном снегом мшистом лугу попадаются вкусные кислые ягоды — клюква. Время идет быстро. То тактические занятия, то читка газет, то политзанятия, то чистка оружия, то баня.

Так день за днем летело время.

Однажды ночью бойцов построили в лесу, и потом несколько часов спустя, уже на марше, они услышали гром артиллерийского наступления. Это было 12 января 1945 года, когда в поход вновь тронулась вся армия.

Они останавливались в небольших городах. Взвод располагался в комнатах, и уже не раз Рахимбаю приходилось спать не на земляном или дощатом полу, а на мягкой пружинной кровати.

Дней десять спустя после небольших боев роте было приказано занять оборону на опушке леса, неподалеку от реки Одер.

Разведчики возвратились уже в темноте. Они поднялись гуськом на крутой берег и скрылись в блиндаже командира полка. Дверь все время открывалась, и видна была полоска света за плащ- палаткой, которой был занавешен вход. По мере того как выходили люди, по окопам разносились новости:

— На самом берегу не больше роты…

— Дальше — глубокое эшелонирование…

— Слышны выхлопы моторов… Танки.

— И орудия…

Так бывало всегда перед боем, и ко всем этим разговорам Рахимбай относился спокойно. Где-то впереди на берегу реки раскрываются парашюты осветительных ракет.

Марш недолгий. Идет одна рота. Первая рота. И вот они уже на берегу, и при ярком свете осветительных ракет виден низкий берег. На нем несколько каменных строений. А дальше большой луг, который подковой охватывает черный лес. Снежная завеса плотнее и плотнее. Потом все темнеет. Черное небо. Черная вода.

Далеко за лесом вспыхивает зарница. И над головами со свистом пролетают снаряды и падают где-то сзади. Ясно слышны разрывы. Но рота уже далеко от разрывов. Она в небольшом овраге у самой воды, где стоят небольшие понтоны. Они уже на воде. Бойцы гребут так, что гнутся весла, и слышно, как только нос понтона поднимает льдины и как они шаркают о днище и борта лодки. И река небольшая в этом месте, небыстрая. Но все равно лодку сносит.

И когда противник открывает огонь, оказывается, что немецкая рота где-то справа. Понтон цепляется за кусты, и вся рота уже в воде почти по пояс. Младший лейтенант кричит:

— Вперед! Ура!

И вся рота тоже кричит:

— Ура!

Они бегут туда, где только что находились фашисты на самом берегу, немного вправо, бегут по израненному воронками лугу. Короткий бой. Враг отступил.

Вся река, ее левый и правый берег покрываются разрывами снарядов. Спасает наскоро отрытый окоп. Потом новый бросок в немецкий окоп, в который вползает Рахимбай и еще один боец молдаванин Ион. И не слышно никаких команд, потому что огневая артиллерийская дуэль грохочет без перерыва до рассвета.

Что сидеть в окопе? Бесполезно. Они ползут к каменным домам, в которых, по мнению Иона, находятся сейчас немцы.

Когда становится светлее, видно, что ни в домах, ни за домами нет ни наших, ни немцев, и двое бойцов — молдаванин Ион и таджик Рахимбай — втискиваются в воронку и ждут начала боя. Но начала атаки нет, потому что артиллерийская дуэль все продолжается.

— Наверно, вторая рота не переправилась! — кричит Ион в самое ухо Рахимбаю.

Тот молча кивает головой. Посыпались бомбы. На берег и в реку. Они падают близко и от воронки, в которой лежат два бойца.

Дыхание у обоих учащенное, они все в испарине. Оба прилипают ко дну воронки, прижимаясь к земле.

— В нашу воронку не попадет! — кричит в ухо Ион. — Так не бывает, что две бомбы в одно место. Проверено и факт!

Рахимбай не знал, бывает хуже или не бывает, но под такую бомбежку он попал впервые.

Рахимбай думал о роте: где она? Если осталась на берегу, в немецких блиндажах, тогда ей плохо. Он старался представить себе расстояние до берега. Ведь они ползли сюда долго. Наверно, проползли шагов триста, а может быть, пятьсот.

Немецкие самолеты один за другим заходили на бомбежку.

Стоял такой свист и грохот, к которому, казалось, нельзя привыкнуть. Время от времени Рахимбай высовывал голову из воронки. Он видел уже далекий берег, где они лежали ночью, и высокий берег над рекой, с которого, наверно, очень хорошо видно все, что происходит на плацдарме: и луг, и лес, который подковой окаймлял мокрую снежную целину тающего снега в черных кляксах воронок.

Затем бомбы стали рваться подальше. Немецкие самолеты перенесли свой огонь в глубину нашей обороны. И тогда бойцы выползли из воронки и увидели, что воздушной волной или большой бомбой разметало строения, каменные дома, а большой кусок стены — или это был забор из бетона — выбросило на бугорок.

Не сговариваясь, бойцы поползли туда и укрылись под плитой, из-за которой все хорошо было видно и вперед, и вправо, и влево. Не видно было только, что делалось на берегу. Но им и не надо было смотреть назад. Надо было смотреть вперед: из леса вышли два танка.

Один неторопливо шел к берегу мимо них. Когда танк поравнялся, вернее, когда он был совсем близко, Рахимбай выхватил противотанковую гранату, бросил ее в танк, а сам упал на землю. Он услышал взрыв. Увидел дым и понял, что граната попала в заднюю моторную часть танка.

немецкий танк

Он посмотрел в сторону второго танка. Но тот был уже далеко, а впереди, совсем близко, человек тридцать немцев, а может быть, больше. Они не видели ни Рахимбая, ни его товарища. И, наверное, подумали, что в танк попал снаряд. Ион хотел стрелять, но Рахимбай сказал, что он даст команду, и Ион подчинился.

Немцы были уже близко, может быть, метрах в тридцати, а может быть, и в пятнадцати. Подкошенные, они падали на землю. Огонь двух автоматов был настолько точен, что оставшиеся в живых бросились в лес, откуда выбежали минуту назад.

Потом была передышка. И Рахимбай, оглядываясь, побежал туда, где в снегу лежали убитые, и притащил в укрытие три автомата. К своему удивлению, он не нашел там молдаванина. Тот лежал метрах в пяти от бетонной плиты и тяжело дышал. Как это произошло, кто в него стрелял? Рахимбай сперва не понял, а понял лишь только тогда, когда рядом разорвалось два небольших снаряда, а из леса вышел танк, который шел теперь прямо на него. Рахимбай, словно сурок, юркнул в свое укрытие. Он вырвал чеку и кинул гранату под гусеницы. Танк завертелся и стал боком. Рахимбай увидел, как из люка выскочили двое. Он дал по ним длинную очередь из автомата.

В этот момент около бетонной плиты разорвался артиллерийский снаряд, и жгучая волна опалила спину Рахимбая. Он почувствовал, как гимнастерку начала заливать кровь, и потерял сознание. Сколько времени он пробыл в забытьи — неизвестно. Когда очнулся, поворачиваться было больно. Но руки действовали.

Сзади над рекой продолжали рваться снаряды, но бомбежка прекратилась. Из леса, прячась за броней двух танков, бежали фашисты. Танки шли в стороне от укрытия, и Рахимбай мог только стрелять из автомата по немецким пехотинцам. Их было немного он видел, как упало несколько человек, а остальные продолжали бежать. Мысль о том, что он пропустил врага к берегу, терзала его.

Рахимбай вылез из своего укрытия и тоже пополз к берегу. Он смог доползти только до развалин дома и снова потерял сознание. Когда открыл глаза, увидел, что немецкий танк, который, по-видимому, утюжил берег у реки, повернулся и стал отходить к развалинам, и тогда Рахимбай бросил третью гранату, последнюю.

Только ночью, придя в себя, он услышал шаги. Он прижал к груди автомат. Кто-то громко произнес:

— Посмотри слева.

Тогда Рахимбай крикнул:

— Стой! Кто идет?

Перед ним стоял лейтенант, командир второй роты.

— Ты живой? — Он поднял Рахимбая, хотел обнять, но тут же аккуратно положил на камни.

Больше Рахимбай ничего не помнил.

Он встретился с лейтенантом, командиром второй роты, три дня спустя, в медсанбате. Лейтенант рассказал, что вся рота Рахимбая попала под бомбежку, что в батальоне знают, что он подбил три танка, что его представили к награде и, возможно, теперь весь полк давно на плацдарме, а через реку установлен понтонный мост, по которому беспрерывно идет вперед наша техника.

Один комментарий на тему “Один против 3 немецких танков
  1. Вечная Слава героям — нашим дедам, таджикам, русским, украинцам, сражавшимся на полях нашей Родины!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *