Отбить мост с помощью двух тридцатьчетверок

T-34 выбирается из канавы ВОВ
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Генерал-лейтенант Бутков, командир 1-го танкового корпуса, снова перечитал текст только что врученной ему радиограммы. В ней говорилось: с утра 21.1.45 г. продолжать наступление на Гросс Ширрау, Таплакен. К исходу дня овладеть узлом дорог и переправой через р. Прегель южнее Таплакен и прочно закрепиться в этом районе.

Таплакен небольшой городишко, скорее всего даже поселок. А вот река Прегель. Течет по болотистой низине с востока на юго-запад. Серьезная преграда для танков. К тому же подходы к ней с нашей стороны — хуже не придумаешь.

В районе Таплакена через реку есть мост. В радиограмме сказано — овладеть переправой через реку Прегель. Значит, взять этот мост, потому что другой переправы нет. Разведчики вторую ночь ищут броды, но безрезультатно: многоводна эта Прегель.

Решение пришло быстро, бригада полковника Соммера должна была осуществить захват моста. Мост был нужен позарез, на него вся надежда. Победа во Второй мировой войне была близка. Надо было подобрать для этого опытных, проверенных людей, выбор пал на младшего лейтенанта Малова и старшего лейтенанта Кондрашина.

Полковник Соммер собрал воинов у себя и поставил боевую задачу :
— Сегодня в ночь к мосту пойдут разведчики и саперы. Вы оба с ними. Задача: во что бы то ни стало найти проходимый для танков путь вот сюда,— полковник показал на отрезок шоссе, проходящего вдоль берега реки.— Иначе нельзя. По нему до моста километра четыре, не больше. Вопросы есть?
— Да какие же могут быть пока вопросы, товарищ полковник,— пожал плечами Малов.— Вот побываем на месте, тогда, может быть, и появятся.
— Что ж, резонно,— кивнул Соммер. — Тогда готовьтесь к выходу. На сборы — час, время не ждет. Старшим группы на время операции по захвату назначаю младшего лейтенанта Малова. У меня все. Можете идти.

Вернулись уже под утро. Докладывал Малов. Детально, с пояснениями, то и дело обращаясь к разложенной на столе у Соммера карте.
— Вот здесь,— Малов провел карандашом перпендикуляр к шоссе,— примерно в километре от моста, какой-то вал проходит.
— И что, до самого шоссе? — быстро спросил Соммер.
— Почти, товарищ полковник,— кивнул Малов.— Метров сто пятьдесят не доходит. Но этот участок можно загатить.
— Это чем же? — спросил младшего лейтенанта комбат Удовиченко.— Бревнами? Там же леса, как я понимаю, нет?
— Все голо, товарищ майор,— подтвердил Малов.
— Вот видите. К тому же мост совсем рядом. Без шума не подойдешь.
— Верно,— согласился с Удовиченко и Соммер,— здесь без шума надо.
— Выход есть, товарищ полковник,— заверил комбрига Малов. — Мы эти топкие метры можем не бревнами, а железобетонными столбиками выстлать. Нами обнаружены штабеля этих столбиков. В обоих триста двадцать штук.
— Хватит ли завтрашней ночи на перетаскивание и укладку? — с сомнением посмотрел на младшего лейтенанта Соммер.— Наконец, вправо и влево по шоссе необходимо охранение выставить. Может, вам автоматчиков выделить? Они потом на том берегу вам пригодятся.
— Я как раз и хотел вас об этом просить, товарищ полковник. Хотя бы отделение.
— Хорошо, договорились. Ну а теперь об обстановке на самом мосту. Охрана большая?
— Никак нет, товарищ полковник,— выступил вперед теперь уже командир разведчиков, невысокий, но кряжистый лейтенант.— Охрана — до взвода, не больше. Перед мостом пулеметное гнездо, парный патруль. Сменяется через каждый час. За мостом у немцев — два блиндажа. Думаю, один для охраны, а другой для подрывников.
— Думаете? Это не доклад, лейтенант! — хмуро посмотрел на разведчика Соммер.— Нужно точно знать, где находятся подрывники. И уничтожить их вместе с адской машинкой в первую очередь!
— Понимаю, товарищ полковник. На ту сторону смог переплыть лишь сержант Вавилов. Он у этих блиндажей целый час просидел, но выяснить что-либо конкретно не удалось. Уж больно бдительные у них там часовые.
— А как же вы намерены действовать впредь? Тоже наугад?
— Никак нет. Снимем пулеметчиков, патруль на мосту, потом и до часовых у блиндажей доберемся. У меня ребята надежные.
— Смотрите, лейтенант! Ведь этот мост для нас… Короче говоря,— мост надежды, понятно?
— Так точно, товарищ полковник!Два танка т-34 ВОВ

И было все. И трудный, буквально след в след, провод танков по узковатому валу, и дрожь измученного тола после того, как наконец-то загатили те сотни раз проклятые метры до шоссе. Теперь же подошла пора ожидания. Томительного, напряженного. Он стоял в открытом люке. Ждал, что вот-вот в стороне моста грохнут разрывы гранат, застрочат автоматы. Но было тихо. Так тихо, что звенело в ушах.
Правда, в одном можно было быть теперь уверенным: пулеметчиков да и часовых разведчикам снять удалось. Иначе б со стороны моста раздались бы выстрелы. Значит, задержка с разминированием?
Малов так ждал сигнала, что вначале до него даже как-то и не дошло, что это грохнули за мостом гранаты. И лишь когда в небо врезалась желтая ракета, он, охнув, полез вниз. Захлопнув за собой крышку люка, скомандовал механику-водителю:
— Заводи, вперед!
И, переключившись уже на внешнюю связь, бросил в эфир:
— «Сосна», я «Чайка». Делай, как я!
Это — Кондрашину.
Что они уже на мосту, Малов понял по гулу настила. Теперь бы поскорее проскочить на тот берег.
Мост оказался длиной метров сто, не меньше.
— Дима, теперь круто вправо, уходи с дороги,— приказал Малов. И тут же предупредил: — Смотри в оба, где-то здесь наши разведчики с саперами. Включи-ка на время фару.
Но лучше бы этого было не делать. Едва лучик фары прорезал ночную мглу, как неподалеку от их тридцатьчетверки разорвался снаряд. Затем еще и еще.
— Выключи свет! — крикнул Малов.— Движение — по фронту! Туда — обратно. Веди машину зигзагами.

По вспышкам выстрелов Малов определил, что вражеские батареи расположены у леса, по обе стороны дороги. Мелькнула тревожная мысль: как бы Кондрашин не напоролся на эти орудия. Хотя они и условились, что он сразу же возьмет влево.
Кстати, проскочил танк Кондрашина вслед за его тридцатьчетверкой или нет?
Решил связаться с напарником. Включил приемник на передачу, запросил:
— Я «Чайка», я «Чайка». «Сосна», как слышишь меня, прием.
Молчание. В наушниках — лишь треск эфира. Что за чертовщина?

Почему Кондрашин не отвечает? Вышла из строя рация? Маловероятно. Но что же тогда случилось?
— «Сосна», я «Чайка», как меня слышишь? Как слышишь, «Сосна», прием!
Молчание… Этого еще не хватало! Выходит, он один на этом берегу? Да-а, дела! Как же докладывать командованию? Все, как есть? Нет, нужно подождать до рассвета. А там видно будет.

Может, действительно у Кондрашина просто рация вышла из строя.
Подкрутил рукоятку настройки. Нашел волну командира бригады, передал:
— Я «Чайка», я «Чайка». «Стрела», слышишь меня? Мост проскочил. Две немецкие батареи ведут огонь. Я «Чайка», прием.
Спокойный голос Соммера ответил с того берега без промедления:
— «Чайка», я «Стрела». Вас понял. Держитесь до подхода главных сил!
— «Стрела», я «Чайка». Будем держаться. Выстоим!
Но где же все-таки Кондрашин? Сменил волну, вновь начал вызывать:
— «Сосна», я «Чайка», слышишь меня? «Сосна».
И вдруг волна ожила! Выдала хрипловатое:
— «Чайка», я «Сосна», мы застряли. Слышишь, «Чайка», мы застряли! Принимаю меры. Конец связи.
Теперь Малов испытывал сразу два чувства. С одной стороны, облегчение: Кондрашин наконец-то отозвался. А с другой — непроходящую тревогу. Значит, на напарника рассчитывать не приходится. «Ну что ж, будем держаться наличными силами! — приказал сам себе Малов.— Не впервой. Тем более, что сейчас пехотное прикрытие имеется.

Кстати, как там мой десант? — Высунулся из люка, глянул за башню.— Спешились. Правильно сделали, могло и осколками посечь. Теперь окопаются, приготовятся. Что-то будет, когда рассветет?»
Тем временем фашисты уже прекратили огонь, решив, видимо, не жечь зря снаряды по невидимому советскому танку. А вот с утра, когда развиднеется…
Рассвет же — не за горами. Вон ведь, уже и небо студенистым становится. Значит, скоро.

На счастье, с рассветом удалось обнаружить выемку. Загнали в нее машину, укрылись чуть не по башню. Малов, приоткрыв крышку башенного люка, посмотрел влево, в сторону моста. Его пехотное прикрытие успело окопаться. Это уже хорошо.

Вдруг где-то в глубине леса, вначале глухо, а затем все явственней, зарокотало. По звуку — танковый двигатель. Сомнений нет: фашисты хотят заставить советскую машину обнаружить себя. Вскоре из леса выкатил вражеский танк. Осторожно, словно на ощупь, пошел прямо к мосту. Явно провоцирует. Ну что ж, встретим.
— Приготовиться! — выждав, подал команду Малов.— Бронебойным… Огонь!
Тридцатьчетверка знакомо дернулась от выстрела. И тут же Малов увидел, как немецкий танк качнулся, словно наехал гусеницей на валун, развернулся, встав поперек дороги.
— Огонь! — повторно скомандовал младший лейтенант.
И вражеский танк вначале нехотя, а затем все сильнее зачадил. Но радоваться успеху некогда. Они уже обнаружены. И вот-вот тридцатьчетверку накроет шквал артиллерийского огня.
— Дима! — крикнул Еремину Малов.— Давай задний ход! И — вдоль берега! Да зигзагами, зигзагами!
Но странное дело, вражеские батареи на этот раз молчали. Неужели снялись по темноте и отошли? Не может быть.

Вот теперь-то он понял, почему молчали вражеские батареи. Как это он просмотрел, когда немцы подкатили эти два орудия?! Они всего метрах в четырехстах. Теперь ждут, что танк, развернувшись, пойдет в обратную сторону.
«Что ж, надейтесь,— со злорадством подумал о вражеских артиллеристах Малов.— А вот мы вас сейчас…»
Но не успел он подать команду, как возле левого фашистского орудия вскинулся султан разрыва. И в тот же миг в наушниках у Малова раздался возбужденный голос:
— «Чайка», я «Сосна», мы на твоем берегу! Принимай помощь! Иван, ты слышишь меня? Я на твоем берегу! Бью по двум противотанковым!
Это был Кондрашин.

С противотанковыми пушками они вдвоем расправились довольно быстро. И вот тут-то злым огнем ощетинились молчавшие до поры артбатареи со стороны леса.
Обе тридцатьчетверки утюжили прибрежную полосу безостановочно, не отвечая на этот огонь. Малов и Кондрашин были уверены, что главное — впереди. Следовательно, нужно беречь снаряды. Но снаряды — это еще не все. Таяло и горючее в баках.

Уже не раз рука Малова тянулась к ручке радийной настройки. Не терпелось переключиться на знакомую волну «Стрелы», поторопить. Но командир бригады, конечно же, и сам отлично понимает, что им здесь, за мостом, не сладко. И коль не выходит пока в эфир, значит Таплакен оказался довольно крепким орешком. Следовательно, и там сейчас жарко.

Мысли Малова перебил тревожный доклад Разгулина:
— Командир, танки! Идут на мост. С пехотой!
Младший лейтенант приник к смотровой щели. Действительно, из леса на равнину выкатилась одна стальная коробка, вторая. Ого, пять танков! И автоматчиков за ними — не меньше роты.
Вот оно — главное, начинается!
— «Сосна», я «Чайка», видишь коробочки? — запросил Кондрашина Малов.
— Вижу,— коротко ответил тот.
— Не горячись, подпускай ближе.
Вражеские танки шли неспешно, не отрываясь от пехоты. Огня не вели. Зато артбатареи буквально ошалели.
Малов понимал тактику врага: гонять, гонять советские тридцатьчетверки по береговой кромке, не давать им возможности даже на короткую остановку.
Но — хитрость на хитрость. Вот этого-то фашисты явно не ожидают. И Малов командует своему механику-водителю:
— Дима, разворот! Идем с фрицами на сближение! — И уже по внешней связи: — «Сосна», делай, как я!
Да, гитлеровцы действительно не ожидали подобного. Советские тридцатьчетверки не мечутся по берегу, а на высокой скорости вырвались из огненной полосы и идут на сближение! Это же против логики!Немецкие батареи ВОВ

Батареи, не успев сменить прицел, выбросили еще с десяток снарядов по пустому мосту и смолкли. Ведь теперь можно угодить и по своим. Именно это и учитывал Малов, решаясь на столь дерзкий маневр. По его команде Еремин тут же взял на себя оба рычага управления. Тридцатьчетверка замерла. Грянул выстрел. Фашистский танк вздрогнул и стал, раскуриваясь чадным дымом.

Его сосед начал было разворачивать угловатую башню, да не успел. Страшной силы взрыв приподнял и скинул эту башню в сторону. Снаряд, выпущенный танком Кондрашина, попал, видимо, в боеукладку.
— Отходим! — крикнул Еремину Малов. Он отыскал глазами машину Кондрашина и передал:
— «Сосна», следи за мной. Сейчас отходим, но затем — новый разворот и повторим. Как понял, прием.
Но что такое? Тридцатьчетверка Кондрашина стала. Подбита? Вроде не дымит. Что со связью?
— «Сосна», «Сосна»! Я «Чайка». Иван! Ты слишишь меня, тезка? — с тревогой позвал Малов.— Ты слышишь меня?!
«Сосна» молчала».
Кондрашин с трудом открыл глаза. Голова раскалывалась от шума. Поднял руку, чтобы потрогать шею. И вновь потерял сознание.
Вторично очнулся от чьего-то голоса, звавшего:
— Командир! Товарищ старший лейтенант! Да откройте же глаза! Вы живы?
— Кажется, жив.
Совсем рядом увидел лицо склонившегося над ним младшего сержанта Снегирева.
— Кажется, меня контузило,— еле шевеля непослушными губами, сказал Кондрашин. Спросил: — Не горим?
— Вроде, нет,— ответил Снегирев. Потянул носом воздух.— Не пахнет.
— Что с остальными?
— Стрелок-радист убит. Савин ранен, вести машину не сможет,— доложил Кондрашину Снегирев.
— А ты-то сам как? Вести машину сможешь? Занимай место Михаила!
— Есть!
Завизжал стартер. Двигатель взял сразу.
— Вперед! И следи за машиной Малова. Он сейчас снова маневр повторит, на сближение пойдет. Ну и мы тоже, понял?
— Понял, командир! — отозвался Снегирев.— Только танк Малова к мосту отходит!
Кондрашин отыскал через смотровую щель тридцатьчетверку Малова. И даже застонал от досады.
— Ну уж не-ет! — зло выдавил старший лейтенант.— Мы с этого берега — ни шагу! Снегирев! Давай разворот! И — на сближение! Одни будем щипать фашистов!
Взялся за маховик поворота башни. Ручка не поддалась. Дернул раз, другой… Заклинило!
— Снегирев, обратный разворот! Башню заклинило! Танк Малова видишь?
— Не вижу, командир!
— А, черт!
Кондрашин резко повернулся к приемнику. Контрольная лампочка не горела. Рация вышла из строя. Значит, связи с «Чайкой» нет.
Да, танк младшего лейтенанта Малова отходил. Но не на тот берег.
— Дима, стой! — приказал механику-водителю Малов. Открыл башенный люк, высунулся по пояс, огляделся. Танк стоял на песчаной косе, тянувшейся вдоль берега.

Выбрался из башни, вскарабкался наверх. И сердце тревожно сжалось. До немцев было уже с полкилометра. Но не это кинуло в пот. Увидел: пехоту теперь вел лишь один фашистский танк. А два других, оторвавшись и взяв правее, гонялись… за ожившей тридцатьчетверкой Кондрашина! Гонялись нахально, без выстрелов. Зажимали с флангов, отрезая от реки. У одного танка даже был открыт башенный люк, из которого торчала фигура танкиста.
А что же Кондрашин? Почему он не ударит по приближающимся танкам врага? Кончились боеприпасы? Не может быть. Или из всего экипажа в машине остался механик-водитель? Ах вон в чем дело! Башня у кандрашинской тридцатьчетверки довернута в сторону. Заклинило ее, точно!
Все поняв, Малов скатился вниз, забрался в башню и, не включаясь в связь, скомандовал:
— Дима, вперед! Там Кондрашина зажимают!

— Товарищ старший лейтенант, нас отрезают! — выпалил Снегирев.
Эти слова придали Кондрашину новые силы. Вцепившись в рукоятку маховика подъема орудия, он попытался его сдвинуть. Ведь если орудие поставить горизонтально и, доворачивая танк вправо-влево, тоже можно навести его на цель. В какой-то момент показалось, что сдвинул, вроде провернул на четверть оборота. Прохрипел Снегиреву обрадованно:
— Ничего, Алеша, прорвемся, я сейчас. Ты только маневрируй, маневрируй!
Но больше маховик не сдвинулся.

Наблюдать за полем боя Кондрашину тоже было неудобно, под погон башни будто сунули клин, даже смотровые щели куда-то вверх глядят.
— Плохи наши дела, Алексей. Ни башня, ни пушка не сдвигаются. Не договорил. А Снегирев понял его по-своему. Доложил:
— От моста нас отрезали, командир. Два танка. Думают отжать к своим.
— Ну уж это черта с два! Машина-то еще на ходу. Хотя бы одного, но рубанем!
— На таран? — негромко уточнил Снегирев.
— Говорю же,— на худой конец. Может, все-таки сдвину пушку.
Вновь завозился у маховика.
— Ишь, скалится, гад! — неожиданно бросил Снегирев после очередного разворота.
— Что? — не понял Кондрашин.
— Да немец, говорю, скалится. Вон с того танка, что от реки нас отрезал. Высунулся, гад, из люка, руками машет, что-то кричит нам.
— Далеко до него?
— Метров с полста, не больше.
— Может, его-то и рубанем? Ты как, Алеша?
В танке повисла тишина. Даже рокот двигателя словно бы отодвинулся куда-то.
— А что если вы, командир, через десантный люк,— сиплым голосом выдавил Снегирев.— А уж я.
— Нет, Алеша! Вместе воевали.
— Ну, тогда… Прощай, командир!
— Прощай, Алеша!
— Эх, была не была — повидалася! — с какой-то веселой злостью выкрикнул Снегирев, круто бросая машину в разворот.— Я ему, гаду ползучему, сейчас поскалюсь! Кровавой юшкой умоется, сволочь!
И в тот же миг Кондрашина с силой бросило вперед, он больно ударился головой о броню. Вначале не понял, что это Снегирев резко затормозил.
— Ты что, Алексей?! Вперед!
— Так горит же, командир! Гори-ит!
— Кто горит?
— Да танк же немецкий горит! Тот, на который мы шли.
— Что за чертовщина? Кто это его?
— Может, Малов?.. Нет, его нигде не видно…— И вдруг — радостно, взахлеб: — Командир, наши! Наши по мосту идут! Бригада!
Это было последнее, что услышал Кондрашин. Сказались контузия и нечеловеческое напряжение нервов. Он снова потерял сознание.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *