Передышка на войне

Ликование советских солдат ВОВ
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Обосновавшись в Понизовском районе, части и подразделения дивизии не спускали глаз с так называемых «Витебских ворот». Не забывали и свои повседневные военные дела, вели разведку обычную, а в отдельных случаях и разведку боем, сколачивали боевые подразделения, занимались боевой и политической подготовкой солдат.

Проходившая через болото партизанская тропа исправно несла свою службу. Однажды в 4-е отделение явился начальник штаба партизанской бригады «Бати» капитан Алексеев. Его направил ко мне начштаба дивизии.

После деловой беседы оформили наградные листы и представления на очередные звания военнослужащим, которые сражались в партизанских отрядах. В то время партизаны представлялись мне героями-богатырями, людьми высокого роста, особого мужества и храбрости. И хотя рост их оказался обычным, но твердости духа, смелости оставалось только позавидовать.

Население деревень, проявляя постоянную заботу о Красной Армии, снабжало нас скотом, верховыми лошадьми. Мне достался оседланный орловский рысак, а мой ординарец Головастиков выбрал гнедую кобылу, которую о» почему-то называл «донской», хотя, по-моему, это была обычная смоленская лошадь.

Как-то вдвоем с ординарцем мы поехали в отдаленный батальон, что оборонял наш западный участок. Оказалось: там готовилась группа для глубокой разведки в тылу противника.

В составе ее — мой земляк из Казани, старший политрук П. И. Шилов. Возвращались к вечеру, петляя среди болота. Стемнело. Мы сбились с пути и отвернули влево по узкой тропинке, терявшейся в густых зарослях лозняка.

И вдруг застрочили два пулемета, в небо взметнулось несколько ракет. Медлить было нельзя. Я резко повернул лошадь в сторону, пришпорил. Но тут мой «орловец» увяз в болоте и с трудом, рывками, выбирался на твердый грунт. Вскоре противник потерял нас.

Еще две-три очереди трассирующими, — и все стихло. Повернув к деревне Губы, мы встретили группу бойцов охранения и выяснили: за болотом — немцы. Сержант даже сообщил, что тут они не имеют траншей и дзотов.

С наступлением теплых дней сотни людей стали болеть фурункулезом. Как говорили тогда, «давала о себе знать» зимняя простуда. К чести врачей лечение наладили образцово.

Проводилась простейшая, но очень эффективная мера: переливание собственной крови. Я тоже был около недели в медсанбате, испытав ее на себе. Казалось необычным: боев не было, а напряжение в 430-м медсанбате не спадало.

Летом 1942 года для нашего 4-го отделения штаба самым трудным оказался контроль за похоронной командой. Захоронение погибших вроде было налажено, карта могил велась. Но дивизия теперь оказалась в десятках километров от тех мест, где зимой шли бои.

До этого команда действовала в полосе других соединений. Не так-то просто было выделить погибших из наших частей. Приходилось проверять медальоны, сверять их со списками, которые мы передавали начальнику команды.

А тут прокурор дивизии Калмыков заявил мне, что есть сведения, будто «обозники» подозрительно долго не сдают имущество и деньги дивизионному интенданту. Предстояло разобраться, по существу.

Начальника команды вызвали в 4-е отделение. Разговор был тяжелым. Действительно, в обозе похоронной команды скапливалось продовольствие, в том числе полбочки топленого коровьего масла, сотни карманных и наручных часов, значительная сумма денег. Все это было сдано по описи.

Спустя несколько дней я продолжил проверку захоронений воинов. Отправился верхом, с ординарцем. Между Щеткино и Верхним Взвозом остановились, чтобы посмотреть на город Велиж. Он лежал в неглубокой котловине и просматривался далеко в глубину.

Был солнечный полдень. Не слезая с седла, я наблюдал в бинокль ту часть, которая была занята нашими войсками, потом другую, большую, с древним собором, в которой находились немцы.

С колокольни собора, видимо, шла корректировка артиллерийского и минометного огня. Но не думалось, что нас видят: неподалеку был еловый лес. Однако вскоре мы услышали характерный звук: разорвалась первая мина. Резко повернув коня, я по сырой пахоте взял в сторону. Позади еще шлепнулась мина. Мой рысак рванулся вперед, но через два-три прыжка вдруг осел на задние ноги. Подъехал ездовой. Мины больше не падали: мы оказались вне видимости со стороны собора.

Тяжело было расставаться с «орловцем». Что было делать? В его крупе была большая рана, перебита задняя нога. Единственное, что могло унять страдания лошади — это смерть.

На обратном пути мы сообщили о случившемся людям какого-то тылового подразделения и посоветовали им распорядиться «павшей в бою» лошадью.

Взвод солдат стреляет по самолету ВОВ

Вскоре произошел случай, который надолго стал сенсацией в нашей дивизии. Над деревней, которую занимал штаб, почти ежедневно пролетали «Юнкерсы-87». Они возвращались на свои аэродромы. Комендант штаба, выполняя приказ комдива, строго следил, чтобы по самолетам не стреляли. Это привлекло бы внимание противника. Но однажды часовой не устоял, видя, как совсем низко, прямо на наш дом, летел огромный самолет с ясно различимыми крестами. Как оказалось, винтовка часового была заряжена бронебойными патронами. Боец сделал несколько выстрелов и попал в бак самолета. Машина задымила. Услышав стрельбу под окном, я выбежал на улицу, набросился на часового: «Почему стреляешь, кто разрешил?» Он в ответ: «Товарищ начальник, самолет я сбил. Упал за деревней».

Я отправился к командиру дивизии. Но там уже обо всем знали. Многие сами видели, как загорелся и упал «Юнкере». Трудно представить, как отнесется к нарушению приказа Н. М. Мищенко. Но его решение было справедливым. Хотя боец и ослушался, однако нанес врагу немалый урон. «Сделай ему внушение и составь реляцию на орден «Красной Звезды», — распорядился комдив.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *