Первая жертва войны в Таллине

Первая жертва войны

22 июня 1941 года. Военный гарнизон в Таллине. В пять утра меня разбудил дежурный по батальону и сообщил, что меня срочно вызывает заместитель командира батальона по политчасти. Быстро одевшись, с каким-то тяжелым предчувствием я вошел в кабинет политрука И. Крылова. Он был один.

Командиры и политруки еще не явились: за ними послали связных на квартиры. Обычно спокойный и неторопливый, сейчас Крылов ходил по кабинету взад и вперед. Было видно, что он чем-то взволнован. Не ответив на мое приветствие, он залпом выпалил мне все, что знал. Война стала реальностью.

Я взглянул в окно, и еще тяжелее стало на душе. Город спал, только единицы знали, что где-то уже бушует пламя войны, размеры и последствия которой мы себе еще и представить не могли.

В кабинет торопливо входили командиры и политруки рот. Совещание было недолгим. Политрук Крылов сообщил все, что знал о нападении гитлеровской Германии. Об этом он только что услышал в Военном совете Балтийской флота.

В батальоне объявили боевую тревогу. На лицах бойцов теперь не было улыбок, не было и обычных шуток. В 12 часов дня мы слушали по радио заявление Советского правительства о вероломном нападении врага. В батальоне состоялся митинг, где мы поклялись выполнять свой долг не щадя жизни.

Вскоре со стороны Финляндии показался вражеский самолет-разведчик, но, заметив наших истребителей, он сразу же ушел в сторону моря. В караул в тот день наши подразделения пошли усиленные пулеметами, всему личному составу были выданы гранаты.

Ежедневные учебные тревоги поддерживали наш боевой дух. Патрули строго контролировали затемнение домов на улицах города.

Каждый день, слушая сводки Советского информбюро, мы ждали сообщения о том, что наши войска разгромили зарвавшегося врага и ведут бои на его территории. Но дни шли, а таких сообщений все не было. Кроме разведчиков, появлялись бомбардировщики, которые пытались бомбить корабли флота. То и дело над городом завязывались воздушные бои. Захлебываясь, били зенитки.

Иногда мы с радостью наблюдали, как самолет врага, оставляя за собой шлейф из дыма и пламени, падал в море, и тогда наше дружное «ура» на какую-то долю минуты заглушало пулеметную очередь истребителей, гонявшихся за бомбардировщиками врага, которые пытались преодолеть заградительный огонь наших зениток и сбросить бомбы на гавань, корабли и другие объекты.

Как-то ранним утром к нам во двор Таллинского флотского полуэкипажа вошла команда потопленного эсминца «Сердитый». Многие краснофлотцы были одеты не по форме, некоторые были в бинтах, на которых проступали бурые пятна крови. Все были очень возбужденные.

Эти люди, только несколько часов назад смотревшие в глаза смерти, самоотверженно боровшиеся за спасение своего корабля, почти не говорили об опасности, которая им грозила. Они наперебой рассказывали, какой у них прекрасный командир, что они и сейчас, как говорится, готовы с ним в огонь и в воду. Думаю, трудно выше оценить командира в бою, но это сделали моряки.

Не успели мы остыть после рассказов героической команды погибшего корабля «Сердитый», как во дворе полуэкипажа произошло еще одно событие, оставившее тяжелый осадок у всех, кто был его свидетелем.
Ночью к нам прибыла небольшая группа бойцов, отступавшая из Латвии. Они описывали мрачную картину своего отступления. Некоторые прибывшие имели при себе трофейное оружие — свидетельство того, что не так уж страшен черт, как его малюют. У всех имелись трофейные гранаты величиной с гусиное яйцо, похожие на наши «лимонки».

Столовая, в которой питался наш батальон, принадлежала полуэкипажу, и мы питались во вторую очередь. И вот однажды наш батальон прибыл на завтрак, но моряки полуэкипажа еще не все вышли из столовой, и их старшина, водивший бойцов в столовую, подошел к одному красноармейцу, у которого на поясом было несколько трофейных гранат, и попросил у него посмотреть одну из них. Любознательный старшина вертел ее и так и сяк и вдруг случайно вытащил чеку. Он тут же понял весь ужас создавшейся ситуации — гранату надо бросать, но куда? Во дворе полно народу: все бойцы полуэкипажа уже вышли из столовой, а наш батальон еще не зашел. В какую-то долю секунды старшина принял решение. Он прижал гранату к своему животу. Раздался глухой взрыв, и мы увидели, как он уже мертвый лежит на земле. Больше жертв не было. Только одному краснофлотцу небольшой осколок впился в колено.

Так мы увидели первую жертву войны. Вернее, жертву небрежного обращения с оружием.

Первая жертва войны

Вечером случилось еще одно происшествие, которое также едва не кончилось трагически.

Наш начальник боепитания, человек очень предусмотрительный, привез в батальон несколько противотанковых ружей. Бойцы с большим интересом изучали материальную часть и учились стрелять из них. Некоторые сержанты даже организовывали занятия в свободное время, но не на стрельбище или полигоне, а в кубриках.
По какому-то делу я зашел в одно из помещений и увидел, что на столе стоит противотанковое ружье, направленное в стену между двумя окнами, а по обе стороны стола сидят курсанты учебного взвода. Сержант, проводивший занятие, случайно вставил боевой патрон и нажал на спусковой крючок. Раздался громовой выстрел. Пуля ударилась в стену и, отколов куски кирпича, срикошетировала в потолок и упала на кровать.

Сержант, белый, как полотно, не мог произнести ни слова. Сидевшие за столом курсанты были легко ранены осколками кирпича. Несколько кусочков кирпича попали и мне в лоб. В санитарной части батальона нам прочистили раны, смазали их йодом, и они вскоре затянулись, почти не оставив следов.

Много еще пришлось поработать над тем, чтобы привить людям чувство ответственности и научить их с осторожностью обращаться с оружием.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *