По четыре языка на разведчика

разведчики вов

Через станицу шли войска. С грохотом катились по улице тяжелые минометы, ползли тягачи, через силу волоча дальнобойные пушки.

— Гази, будет тяжелый и опасный бой, а ты был ранен, — осторожно заговорил командир эскадрона. — Тебе придется переждать тут.

— Пока жив, не останусь.

Делать нечего. Старика посадили в обозную бричку.

Ехали почти всю ночь. Бричку трясло. Она прыгала по рытвинам и кочкам. Тряска колючей болью отдавалась в израненном теле Гази Омарова. Опять поднялась температура.

Ранним утром начался бой.

Возчик вдруг круто осадил лошадей.

— Эй! Что ты? Зачем остановился?

— Самолеты! — закричал возчик.

— Ну и что же? Зачем поворачиваешь? Гони давай. Все вперед, а ты назад? Рак ты, вот кто, — ругал Гази возчика. — Гони, гони!

Старик достал из-под сена винтовку, вставил обойму. Со стороны Дона нарастал гул самолетов.

— Эй, возчик, самолеты наши или Гитлера?

— Фашистские.

— Говори правильно, а то могу своих поранить. — Гази устроился поудобнее и начал стрелять вверх, по «мессершмиттам».

Лавина наступающих покатилась по льду Дона. Гитлеровцы, выбитые из Батайска, беспорядочно пятились к окраинам Ростова. По ним били пушки, минометы, пулеметы. Вместе со всеми наступающими наседал на гитлеровцев и Дагестанский эскадрон.

Победное наступление, уже видимый, ощутимый разгром противника — это радует. Но не испытывал полноты радости Гази. Вон оно, знамя эскадрона. Костром горит оно над головами конников. А не он, Гази, держит его древко. Другой держит.

Но и он, Гази, наступает!

— Давай, давай! — кричит он возчику. — Ворота Кавказа берем!

Фашисты откатывались к Таганрогу.

Под Таганрогом застряли. И надолго. Враг здесь укрепился прочно.

С юга против позиций противника окопалась 416-я дивизия генерала Сызранова. Она долго готовилась к прорыву обороны. А чтобы прорвать, надо хорошо изучить ее систему. Разведчики надежные — бойцы Дагестанского добровольческого эскадрона. Не проходило суток, чтобы кто-то из них не возвращался из рекогносцировки с нужными сведениями.

Он, Гази, и даргинец Гази-Магомед, доброволец из аула Леваши, получили задание добыть языка.

И добыли, только не одного, а восемь.

Ползли медленно, осторожно. Так тихо, пожалуй, и кошка не подкрадется. Благо, что и ночь была темной.

Немецкий часовой шарахнулся и бросил ружье, когда в трех мирах от него выросли разведчики. Он прыгнул в траншею и побежал к блиндажу. Разведчики ворвались в блиндаж вместе с ним.

— Руки вверх! — крикнули разом Гази и Гази-Магомед.

Очумевший от страха часовой, седоусый старик с гранатой над головой и еще один боец с гранатой — это было так неожиданно, что немцы подняли руки. Гази кивнул головой в сторону двери:

— Бросай оружие и выходи по одному.

— Бросили, стали выходить. Проходя мимо Гази и его гранаты, поднимали руки еще выше.

Шел Гази и думал: пусть поседела голова, пусть, но он еще может служить народу. И радовался Гази: до Терека фашисты дошли, а вот теперь Гази взял их за шиворот.

Сдали восьмерых гитлеровцев в штаб и получили благодарность. Гази впервые почувствовал, что он тоже победитель. По четыре языка на разведчика — это не так уж плохо!

Бои за Таганрог оказались не менее трудными, чем за Ростов. Бойцы 416-й дивизии метр за метром отбивали у врага подступы к городу. В огне и дыму, по опаленной, помертвевшей земле ползли они к стенам Таганрога. Спешенные эскадронцы были впереди. Время длилось нестерпимо долго.

освобождение Таганрога

Полз, стрелял и Гази. И если он вскрикивал: «Эх, правильно!» — это значило, что одним гитлеровцем стало меньше.

Эскадронцы ворвались в город.

А потом — митинг. Дивизия награждена орденом Суворова; ей присвоено наименование Таганрогской.

Большой человеческой радостью билось сердце Гази. Орден на знамени — это и его заслуга.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *