По «юнкерсу» из танкового ствола

Пасмурное февральское утро.

Расположившись кто на броне, кто оседлав ствол пушки, а кто и прямо на снегу, танкисты торопливо завтракали: вот-вот поступит команда на атаку.

Несколько дней назад мы получили пополнение — личный состав и новенькие тридцатьчетверки. В короткий срок переукомплектовались — в необстрелянные экипажи включили бывалых фронтовиков. Они рассказали новичкам о роте «Приморский комсомолец», о славных боевых традициях батальона, бригады, корпуса и всей 3-й гвардейской танковой армии. Ветераны щедро делились своим опытом и, хоть времени было в обрез, помогли молодежи освоить технику, с которой сегодня предстояло идти в бой.

И вот даже сейчас уже на исходной позиции, расположенной в лощине, между пологими холмами, «старички», доедая аппетитную кашу, нет-нет да и перебросятся с командиром танка словом-другим о предстоящих схватках. Новички себе такой вольности не позволяли; работали ложками, но уши держали «на прием», боясь пропустить хотя бы слово.

Сегодня предстоит атаковать противника, укрепившегося в Константиновне, районном центре Винницкой области. Расположена она за покрытыми снегом холмами, силуэтами своими напоминающими вдруг застывшие гигантские волны бушующего моря. Это северная часть Винничины, примыкающая к Житомирской области.

Выбрав удобное место для наблюдения, расположились мы с новым механиком-регулировщиком старшим сержантом Балицким на бруствере окопа и «подзаправлялись» из одного котелка.

Точно в назначенное время поступил сигнал, и тридцатьчетверки дружно двинулись в атаку. Вот они перевалили через первый гребень и скрылись в следующей складке местности. Перебегая за танками, мы с Леонидом устроились на вершине холма. Отсюда глазам открылась панорама начинающегося боя.

Танки, развернувшись в боевую линию, мчались на скоростях. За кормой каждого танка поднималась снежная пелена, вверх от гусениц летели комья спрессованного снега. В ушах стоял мощный рокот более двух десятков двигателей, лязг гусеничных лент и грохот стреляющих пушек. Между машинами, впереди и сзади густо рвались снаряды. Но каждый механик-водитель знал свой маневр, и прямых попаданий не было.

Вот тридцатьчетверки уже в низине. Сейчас они преодолеют невидимый нам отсюда узенький ручей, возьмут разгон и устремятся на склон противоположной высоты. А там, за гребнем, до Константиновки рукой подать.

Так рассуждая, мы с Балицким начали спускаться вниз. К сожалению, на войне все обстоятельства предусмотреть невозможно. И не все получилось так гладко, как нам этого хотелось.

Внезапно огонь противника заметно усилился. Откуда-то слева с характерным присвистом пролетело несколько болванок. Выходит, противник раскрыл не все карты, придержав в резерве тяжелые танки или самоходки.

Вот первые две тридцатьчетверки спустились вниз, к ручейку, должно быть, но почему-то замедлив скорость, завиляли вправо-влево. Затем одна из них ткнулась лобовой частью в какое-то препятствие и остановилась, задрав вверх корму. Вторая машина, пытаясь избежать участи первой, свернула вправо и свалилась на левый борт.

Мы тревожно переглянулись. А чуть левее того места, где застряли машины, чья-то тридцатьчетверка с большого разгона благополучно преодолела невидимое нам препятствие. За ней устремились другие.

Однако темп атаки и ее внезапность были утеряны. Некоторым танкам пришлось остановиться и с места вести пушечный огонь.

На участке 2-й роты, где тоже застряли некоторые танки, обозначились два прохода через злосчастное препятствие, и тридцатьчетверки стали его преодолевать.

Итак, две машины нашей роты безнадежно застряли. Значит, наше с Балицким место там. Перебегая от воронки к воронке, направляемся к засевшим машинам. Вплотную приблизиться не удалось: уж больно густо летели пули и осколки. Лежим, осматриваемся.

Непредвиденное препятствие оказалось довольно коварным. Мы знали, что в низине протекает ручей шириной метра три-четыре. Его в расчет не принимали: ведь для тридцатьчетверки эти метры никакой проблемы не составляли. Но беда заключалась в том, что берега у ручья оказались довольно высокими и занесенными снегом так, что скрадывалась истинная высота обрыва. Вот это и послужило причиной застревания танков.

Теперь я понял: механик-водитель первого, не видя по курсу ничего опасного, вдруг ощутил, что танк передней частью куда-то проваливается и упирается пушкой в землю. Вторая машина таким же образом свалилась на борт. И в итоге на открытом месте остались неподвижными танки, экипажи которых лишены возможности защищать себя пушечным огнем.

Как я уже говорил, недавно откуда-то слева раздались выстрелы тяжелых немецких танков или самоходок. Тогда они только пристреливались, не демаскируя себя. А теперь гитлеровцы решили поохотиться за неподвижными тридцатьчетверками. Без труда расстреляли одну машину. И вот горит она перед нашими глазами, а мы ничем не можем помочь ребятам.

Чуть позже командир батальона повернет в направлении засады четыре танка, которые разгромят ее, но при этом сгорит и один из наших Т-34.

…Как на зло, небо начало светлеть, очищаясь от низко нависших облаков. В голубеющих разводах показалось солнце. Я еще подумал: не ко времени! А через несколько минут, как и следовало ожидать, появились две группы «юнкерсов». Одна из них набросилась на атакующие танки, другая — на застрявшие.

Я и раньше внимательно смотрел за тридцатьчетверкой моего друга Масленникова. Она в числе первых проскочила через ручей. А сейчас за ней увязался «юнкерс»: видимо, задался целью расстрелять машину.

Танк своевременно уходил из-под прицельного огня вражеского самолета, а тот, рыская по небу, делал заход за заходом, завершая их длинными очередями скорострельных пушек.

т34

В связи с тем, что атакующие танки шли на довольно крутой подъем, их маневр был ограничен, а броневые корпуса на белоснежном покрове, как уже говорилось, представляли собой хорошо заметные мишени. После еще одного захода чья-то тридцатьчетверка задымилась, а затем и вспыхнула. Экипаж выскочил из танка и стал отходить от него в сторону, в поисках укрытия. Кого-то из своих товарищей танкисты тащили под руки, а ноги пострадавшего безжизненно волочились по снегу.

Все чаще посматриваю в сторону танка Масленникова. Сбился уже со счета, какой заход делает фашистский летчик. Тридцатьчетверка то вертится юлой, то вдруг замирает на месте, а пушечные очереди проносятся мимо, врезаясь в мерзлую землю.

Но вот к назойливому «юнкерсу» подстроился еще один. У меня болезненно сжалось сердце. А Юра мгновенно сориентировался и принял остроумное решение.

«Юнкерсы» атаковали его из-за гребня высоты; крутизна откоса местами была весьма внушительной, чем и поспешил воспользоваться Масленников.

Гляжу и глазам своим не верю: танк, произведя маневр, ползет на самую крутую точку и останавливается. Тут же чуть поворачивается башня, и ствол пушки поднимается в том направлении, откуда через секунду должен появиться бомбардировщик.

Мы с Балицким словно прикипели взглядами к гребню высоты и затаили дыхание в ожидании развязки.

И вот первый фашист, появившись над холмом, круто вошел в пике. В этот миг из ствола танковой пушки ярко блеснуло пламя, и, казалось, громче обычного грянул выстрел. «Юнкерс» подпрыгнул, взмыл вверх и скрылся за горизонтом.

— Молодец, Юра! — заорал я не своим голосом и, забыв об опасности, вскочил во весь рост.

— Действительно молодчина хлопец! — подтвердил Леонид и потянул меня за полу шинели вниз.

Второй «юнкерс» резко изменил направление захода и, не дав возможности танку сманеврировать, ударил по нему очередью из пушки.

Тридцатьчетверка остановилась, ее двигатель заглох. Я оцепенел, боясь поверить в самое страшное. Но вдруг из выхлопных труб вырвались черные клубы дыма. Танк ожил, тронулся с места и стал описывать большие круги вправо, а потом развернулся в обратном направлении и остановился.

— Кажется, повреждено управление, — делает вывод мой помощник.

В этот миг какая-то внутренняя сила словно бы подтолкнула меня, и я во весь опор понесся к поврежденному Юркиному Т-34. Пригибался там, где комариное пение пуль усиливалось, и падал при нарастающем вое снаряда. Добраться к тридцатьчетверке было непросто.

Но вот я у цели. Упал, перевожу дыхание и машу рукой, чтобы меня заметили. Никакой реакции. Люки накрыты, двигатель не работает, разговоров не слышно. Что делать?

Сорвал я с головы танкошлем, яростно замахал им и, вскочив на лобовую броню, изо всех сил забарабанил кулаками по крышке люка механика-водителя.

— Открывайте, черти, чего затаились?! — кричу, нагнувшись к самому люку. Наконец, послышался знакомый щелчок, и крышка люка открылась. Я сразу же нырнул в танк, осмотрелся. На командирском сидении, прислонившись к казеннику пушки, сидел Масленников и тихо стонал.

— Что с тобой, Юра?

— Зацепило немного, — изменившимся голосом отвечает, стараясь бодриться. — Ребята перевязали.

— Что с танком?

— Кажется, поврежден механизм правого поворота, — неуверенно отвечает малоопытный еще механик- водитель.

Сажусь за управление, попробовал рычаги. Ясно: перебита тяга правого бортового фрикциона. Надо немедленно выводить машину из боя, иначе гитлеровцы расстреляют ее, неподвижную, погибнет экипаж.

Используя приемы, освоенные еще на заводе при испытаниях танков, я благополучно вывел машину в укрытие.

Масленникова после повторной перевязки отправили в госпиталь, а танк быстро отремонтировали, и снова он занял место в боевых порядках атакующих.

Теперь предстояло вытащить застрявшие у коварного ручья тридцатьчетверки. Это требовалось сделать во что бы то ни стало, независимо от того насколько прочно они там застряли. Эту задачу должны были выполнить мы, «технари» — Иван Коротков, Леонид Балицкий, я и бригада слесарей-ремонтников.

Несколько попыток подойти к танкам засветло ничего не дали. Нас, попросту говоря, так прижали, что головы не поднять.

Как только стемнело, нам удалось пробраться к тридцатьчетверкам. Результаты обследования показали, что о немедленной эвакуации не могло быть и речи. Нам, конечно, были понятны заботы командира батальона. Боевую задачу, поставленную комбригом, никто не отменял, и ее нужно выполнять независимо от того, все ли у тебя танки в строю или нет.

Свой расчет мы строили на том, что первый танк, который нам удастся эвакуировать, в дальнейшем будет использован как тягач.

Когда мы прибыли к застрявшим машинам и увидели, какой надеждой загорелись глаза членов их экипажей, стало ясно: задачу должны выполнить в кратчайший срок. И наша группа приступила к делу.

Тщательно прощупав (в полном смысле слова) каждую машину и выбрав одну из них, которую, судя по всему, удастся проще вытащить, укрепили на гусеницу бревно, так и называющееся «бревно самовытаскивания». Отковыряли кирками мерзлые глыбы земли и решили попробовать. Включили двигатель и на задней передаче рванули во всю мощь двигателя.

Удача! Танк выскочил на ровное место.

Тут же на гул дизеля засвистели мины, снаряды, и вблизи загрохотали взрывы. Двух ремонтников и одного танкиста ранило.

Стиснув зубы, продолжали работать в этой адской пляске огня и металла. К утру удалось спасти еще одну тридцатьчетверку; на эвакуацию машин 2-й роты нам понадобились две следующие ночи.

Когда вывели последний танк в укрытие, уже брезжил рассвет.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *