Пойти в разведку в женском платье

Немцы в захваченной советской деревне ВОВ
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Леня Кузубов юный разведчик был отправлен в город Калинковичи для выполнения опасного задания. Его задачей был сбор сведений о численности немцев, блокпостах и огневых возможностей неприятеля. Задачу решал он творчески, переоделся в женское платье и отправился в город, попутно запоминая все что видел. У многих домиков стояли крытые коричневым брезентом автомашины, дымились походные кухни, возле которых толпилось по нескольку немцев. Но вот за одним домом я увидел танк, прикрытый ветками сосны, за ним — второй, третий.

Идти дальше было опасно. Сразу повернуть — тоже нельзя. Решение было одно — свернуть в сторону и спрятаться за домами, дождавшись в какой-нибудь канаве наступления темноты. Только хотел свернуть за угол дома, как вдруг до ушей долетел голос:

— Куда идешь? — и передо мной, словно гриб, возник человек.

— Домой иду, к маме, дрова вот несу, — встряхнув поленьями, ответил я.

— Хорошие дрова, сухие, много тепла. Где мамка?

— Там, — кивнул я головой в сторону улицы.

— Мы дадим тебе дров больше.

— Мне хватит и этих.

Пока он разглядывал мои лохмотья, подошел еще один часовой. Они о чем-то посовещались, и тот, второй, быстро направился в соседний дом. Через несколько минут он волочил по земле спинку старого дивана.

— Хорошие дрова, — засмеялся первый фриц.

В это время второй присел на корточки и привязал конец веревки за спинку дивана. Потом он приподнялся, сделал петлю из другого конца веревки и, шагнув, набросил петлю мне на шею. Затянул потуже узел.

— Бегом к мамке! — скомандовал он. — Нет бегом — мы будем стрелять! Пух, пух! — прикрикнул он, прищелкнув смачно языком, и похлопал по кобуре пистолета.

Я рванулся с места и, сделав два-три шага вперед, упал на землю, выронив из рук свои чурбаки. Веревка больно сжимала шею, давила горло. А рядом слышался веселый смех немцев. Но вот один из них нагнулся, и перед моими глазами предстало рыжее, заросшее щетиной лицо, напоминающее чертика, которого мне приходилось видеть в детских книжках. «Ну вот и все, — пронеслось в голове, прямо в петлю черта». Гитлеровец быстро и грубо схватил меня за плечи, приподнял и поставил на ноги.

— Бегом к мамке! Не бегом — мы стрелять!

Я просунул пальцы рук через петлю и под одобрительный хохот немцев поволок спинку дивана. Тяжелой, очень тяжелой казалась мне эта работа. И хотя веревка была толстой и вся тяжесть приходилась на просунутые через петлю пальцы рук, шее было больно.

По лицу струился пот. На какой-то миг в памяти пронеслись картины прошлых боев. Солдаты идут в наступление с криками «ура!», бьют оглушительно пушки, рвутся снаряды, но вот один солдат как подкошенный падает ничком на землю, возле него образовалась лужа крови, но он поднимается, еще не ощущая боли и не чувствуя прикоснувшегося к нему огненного металла.

У солдата уже нет одной ноги, он опирается рукой о землю, а второй рукой бросает гранату в бронированное чудовище со свастикой. Раздается оглушительный взрыв, и танк вспыхивает пламенем, а солдат, распластав руки, словно обнимая землю, вздрагивает в конвульсиях, упав лицом к врагу.

«Я должен утянуть эту ненавистную мне спинку дивана, должен», — мысленно твержу про себя. Вот уже миновал один дом, затем второй, третий. Идти становится все трудней. Какой бесконечной кажется улица и как далеко дом от дома!

Дышать становится все трудней. Но падать нельзя. Надо выдержать! Надо крепиться, побороть усталость. Ведь меня ждет командир, разведчики. Они надеются, что этой ночью я вернусь с разведданными.

В четырнадцать лет еще не думаешь, что жизнь может оборваться сразу, неожиданно, мигом. Нет, нет, я должен жить! И вот какая-то внутренняя сила наполняет душу. Еще, еще немного, шаг, полшага, и верится, что я выдержу, а значит, буду долго-долго еще жить!

Впереди еще дом, он кажется большим-большим и далеким. Усилие, еще один шаг, рывок, и вот он, наконец, кирпичный серый дом. А петля все сильней и сильней сжимает горло. Пот струйками бежит по щекам, катится и попадает на уголки губ, ощущается солоноватый неприятный вкус.

Останавливаюсь. Облегченно вздыхаю. Пробую снять петлю. Петля никак не снимается. Я пытаюсь нащупать узел. Пробую развязать чертову петлю, но напрасно. Петля затянулась наглухо. И вдруг сознание подсказывает совсем простой выход из положения. Надо отвязать второй конец веревки от спинки дивана. Ну вот и все.

Мысли работают быстро. Куда теперь? Стучу в дверь одного домика. Тишина. Ни звука. Бросаюсь к следующему, снова стучу, молочу кулаками в дверь. Наваливаюсь что есть силы плечом на деревянную дверь. Переступив через порог, падаю на пол.

— Кто там? — слышу я встревоженный голос, а затем вижу пожилую женщину, испуганно уставившуюся на меня.

— Доченька моя, что с тобой? Стась, скорей иди сюда!

— Что, мам? — спросил мальчишка, показываясь из комнаты и поддергивая штаны.

— Скорей развяжи веревку, — сказала женщина.

Мальчишка присел на корточки, вцепился зубами в затянувшийся узел, потянул к себе.

— Все, — сказал он, поднимаясь и помахивая концом веревки.

В домике я пробыл часа полтора. Хозяйка угостила меня картошкой, напоила чаем. А когда после еды я попросил у нее одолжить мне какие-либо завалящие штаны, она удивилась и неожиданно насторожилась, по-видимому, подумала, не подвох ли тут какой кроется.

Но я пояснил ей, что мне необходимо этой же ночью поспеть домой, и назвал одну из деревень. Поверила она или нет? — не знаю. Только она отошла в угол комнаты и долго перебирала тряпье. Наконец нашла нужное. Подошла ко мне и протянула штаны.

— Лучших нет, — грустно проговорила она. — Все поизносил хлопец.

— Ничего, сойдут, тетя.

Сбросив девчоночье платье, я переоделся. Вернулся в комнату.

— Оставайся с нами, — грустно проговорила женщина.

— Спасибо вам, но меня ждут дома.

Вышел я мальчишкой, в заплатанных в нескольких местах штанах. Хозяйка сунула мне в руки старенькую кепчонку, которую я тут же нахлобучил на свою давно не стриженную шевелюру.

— Счастливо тебе добраться до дому, — напутствовала женщина.

— Спасибо, — ответил я и добавил: — А штаны я вам верну.

— Бог с ними, — махнула женщина рукой и вдруг, остановив меня, сказала: — Подожди, дайка я сначала посмотрю на улицу.

Она приоткрыла дверь, посмотрела по сторонам.

— Кажись, поблизости нет никого. — Произнесла тихо.

Вынырнув из дверей дома, я быстро зашагал по улице, затем свернул влево, увидел какую-то яму и спрятался в ней. Надо было дождаться наступления темноты для перехода линии фронта.

Часа два я провел в этой яме. Время тянулось медленно. Лежать было неудобно. Когда стало темно, я выбрался из своего укрытия. Крадучись, задворками, обходя чернеющие впереди силуэты часовых, пробирался к своим.

Обратный путь был тоже опасным. Дело в том, что я пошел гораздо правее, а мне надо было возвращаться прямо, как того требовала инструкция и где меня должен был встретить один из разведчиков. Но возвращаться теперь по условленному маршруту — значит напороться на немцев. И здесь уже, на передовой линии немецкой обороны, если бы меня сцапали, мне бы пришлось гораздо трудней.

Разведчик замаскировался в ромашках ВОВ

Не очень-то легко пробираться через линию фронта одному. Правда, страха не испытываю, но все же волнуюсь. Мне вспомнилось, как я ходил в тыл врага под Курском и Белгородом. Но там я отлично знал местность. Ведь это были мои родные края, где я родился и рос. А здесь, хотя и изучал два дня карту, мог и ошибиться, а ошибка могла стоить жизни.

То справа, то слева в темноте взвиваются разноцветные ракеты. Я быстро припадаю к земле, жду, когда они погаснут. Как только ракеты угасают, вскакиваю и делаю короткие перебежки.

Но вот впереди показался черный бугорок. Я лег на землю. Притаился. Справа, не так далеко, прозвучали два выстрела. И снова тихо. Я прополз по-пластунски несколько метров. Всматриваюсь. Бугорок оказывается блиндажом.

Только отполз несколько метров от блиндажа, как услышал немецкую речь, и тут же в воздух взлетела зеленая ракета. Я прижался к земле, замер. На этот раз, вместо того, чтобы сделать большую перебежку, я пополз. Едва только погасла ракета, как вслед за ней в воздух взлетела новая. Я опять притаился.

Обычно немцы пускают одну ракету и всматриваются в местность, нет ли поблизости опасности. После вспышки ракеты, как правило, делается еще темней, и в таких случаях разведчики делают короткие перебежки. А тут немцы выпустили две ракеты. Эта хитрость врага давно уже разгадана. И я знал об этом не только от разведчиков, но убеждался и на собственном опыте. Какое-то седьмое чувство подсказало мне: надо переждать.

Прошло минут пять. Было тихо. Но фронтовая тишина обманчива и коварна. Несколько метров я снова прополз. Прислушался. А затем встал и осторожно двинулся дальше.

Где-то далеко ухнула дальнебойка. В ту же минуту с воем пронесся снаряд, плюхнувшись недалеко от блиндажа, из которого только что фашисты пускали ракеты. В темноте снаряд гулко разорвался, и снова все стихло. «Вот бы чуть-чуть правей — как раз бы угодил в блиндаж», — подумал я. С левой стороны в воздух взлетела трассирующая лента пуль. Послышался стрекот пулемета. «Значит, наши совсем близко». Но как бы не напороться на своих, а то, чего доброго, прихлопнут, как муху.

Сделав несколько коротких перебежек, пригибаясь, я пошел шагом, часто останавливаясь, прислушиваясь.

— Стой, кто идет? — услышал я приглушенный, словно исходящий из-под земли, голос.

— Свой, — тихо отозвался я.

— Пароль?

— Не знаю.

— Не двигаться, а то стрелять буду.

— Отвечать будешь, — огрызнулся я.

Из темноты вынырнула огромная фигура в плащ-палатке, с автоматом на груди. Фигура эта быстро и ловко обшарила мои карманы, затем скомандовала:

— Иди вперед.

Я не сопротивлялся, знал, что боец доставит меня к своему командиру, а там я скажу, куда следует позвонить.

В землянке, куда меня привел солдат, тускло мерцала трофейная плошка. Несколько человек лежали на грубо сколоченных из сосновых бревен нарах и, по-видимому, спали. Один только сухощавый старший сержант молча сидел на ящике из-под снарядов и, щурясь, вчитывался в клочок бумаги, наверное, письмо из дому. Когда мы вошли в землянку, сержант обернулся и посмотрел в нашу сторону.

— Товарищ старший сержант, — начал мой конвоир, — вот шпингалет какой-то с той стороны шел.

— Да ну? — удивленно буркнул старший сержант и быстро встал, сложил бумажку, сунул ее в нагрудный карман гимнастерки, поправил ремень, строго спросил:

— Кто такой? Откуда?

Прошел час, и все прояснилось. И вот я уже среди своих разведчиков. Все сведения, которые раздобыл о противнике, я изложил на бумаге и передал начальнику разведки.

— А вид все-таки пришлось сменить? — спросил начальник разведки, просматривая мои донесения.

— Да, — ответил я и обстоятельно рассказал о случившемся со мной в Калинковичах.

— Но в донесении об этом ты ничего не упомянул.

— Это к делу не относится, а вот штаны эти я обещал вернуть.

— Штаны новенькие выдадим твоему знакомому, — весело ответил подполковник Кошурников. — А сейчас немедленно отдыхать.

Уснул я быстро. Сколько часов я проспал, не знаю. Проснулся я под грохот орудийных раскатов. Начальник разведки и двое наших разведчиков стояли у дверей землянки.

— Ну, как поспал? — спросил меня разведчик, увидев, что я открыл глаза.

— Отлично, — ответил я.

— Быстрей одевайся и мигом в машину, — скомандовал Кошурников, придвигая мне чемодан с обмундированием.

Я быстро переоделся и вышел вслед за ними. Рядом с нашей землянкой стоял «виллис». Кошурников и двое разведчиков сидели уже в машине. Я протянул свой чемоданчик разведчику Окуневу, забрался на заднее сиденье и не успел еще сесть, как машина рванулась с места.

— Там для твоего знакомого подарок, — проговорил подполковник Кошурников, оборачиваясь и кивком головы указывая на сверток, лежащий на заднем сиденье возле меня. Новые брюки и гимнастерка, — пояснил он.

Шофер наш обгонял машины с солдатами, тягачи с тяжелыми орудиями и бежавшую по обочине дороги пехоту. А вскоре мы въехали в Калинковичи. В городе еще шла перестрелка. Дороги были запружены нашими войсками.

— В обгон, в обгон! — подбадривал Кошурников шофера.

Легкий и юркий «виллис», как пробка на волнах, лавировал среди массы солдат и боевой техники.

— Стой! — закричал я, увидев кинотеатр. Здесь рядом живет Стасик.

Подполковник положил руку на плечо шофера, и машина остановилась. Я схватил сверток, выпрыгнул и побежал к знакомому домику, шагнул через порог, закричал:

— Стасик, ты жив?

— А куда же я денусь, — отозвался мальчишеский голос из комнаты.

— Здравствуй, Стасик, вот тебе брюки новые и гимнастерка, — протянул я ему сверток.

— Так ты мальчишка? Вот здорово!!!

Мы обнялись.

— А что же ты не открылся мне? — спросил Стасик.

— Нельзя было, друг.

— A-а… понимаю, ты, наверное, разведчик?! Мама, иди скорей сюда!

Так мне довелось встретиться со Стасиком и его матерью.

А за взятие города нашей дивизии было присвоено наименование «Калинковичская». Впереди еще предстояли бои. И двести пятьдесят третья стрелковая Калинковичская дивизия продолжала преследовать и громить врага.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *