Прибытие «Приморского комсомольца»

С Нижнего Тагила прибыла танковая колонна «Приморский комсомолец», в составе которой находились добровольцы-дальневосточники, для того чтобы влиться в состав 56-й гвардейской танковой бригады. Но казалось, командование начисто забыло о существовании приморцев. Двое суток гремели упорные бои за Киев, две ночи полыхали зарева над городом, а нам твердили одно: «Ждите приказа!». Бригада вела ожесточенные бои под Киевом. Вот так и просидели в танках в небывалом напряжении, пока не затихла канонада.

Теперь идем форсированным маршем по следам бригады Пуща-Водица позади, скоро Святошино. Врученный офицером связи маршрут указывает: дальше двигаться на Пост-Волынский, Глеваху, Васильков…

— И в атаку не пустили, и на Крещатик взглянуть не удастся, разочарованно протянул Борис Нос, когда Коновалов довел задачу до личного состава роты.

— А ты как хотел на тридцатьчетверке покрасоваться перед киевлянками? — уточнил лейтенант Гурин.

— Да не в этом дело. Очень хотелось посмотреть центр города. Говорят, совсем разрушен, — со вздохом ответил Борис.

Команда «По машинам!» прервала разговоры, и вот мы выжимаем из двигателей все, что можно.

Оружие по-прежнему в полной боевой готовности: не исключены стычки с отдельными группами разбитых гитлеровских частей. С особым удовлетворением вглядываемся в груды разбитых вражеских грузовиков, смотрим во все глаза на сгоревшие «тигры» и «пантеры», на раздавленные пушки.

— Славно поработали ребята, — блестя белозубой улыбкой, шумит над ухом Степан Тюленев, высунувшись по пояс из башенного люка.

Но вот и Васильков. Остановились на юго-западной окраине. Начальник штаба бригады гвардии майор Метелев встретил нас с явным удовольствием. Приказал рассредоточить танки между хатами, замаскировать.

— Добровольцы, дальневосточники? Это хорошо, — по-уральски окая, выражал удовлетворение майор. — На своих танках приехали воевать? Вот здорово. Ну и молодцы! — походил между танками, посмотрел на блестящие таблички на лобовой броне, прочитал, что там написано, погладил зачем-то рукой одну из них, а затем, повернувшись к сопровождающим его офицерам, сказал: — Ну, вот что, приморцы. Роту Коновалова определим в первый танковый батальон, а роту Ануфриева — во второй. Потери понесли немалые, так что ваша помощь очень кстати. Боевую задачу получите потом. Желаю успехов.

Пожал ротным руки и ушел.

К исходу дня небо прояснилось, свежий ветерок разогнал облачность, и солнечные лучи щедро осветили землю, вспаханную бомбами, снарядами и гусеницами танков.

Поступила команда получать обед. Как известно, такую команду повторять не требуется. И только принялись приморцы за котелки, как со стороны закатного солнца показалось несколько звеньев быстро приближающихся самолетов.

На фюзеляжах и плоскостях выделялись черно-белые кресты, и хорошо было видно, как от первых машин оторвались, кувыркаясь, бомбы. Нарастающий противный свист вынудил экипажи стремительно вскочить в танки или броситься в укрытия. Загрохотали взрывы. Самолеты сделали еще пару заходов и безнаказанно улетели. К счастью, мы не понесли потерь, но постарались сделать полезные выводы на будущее.

Нам было известно, что оба поредевших танковых батальона нашей бригады совместно с мотострелками в этот день продолжали выполнять дальнейшую боевую задачу, действуя в направлении Фастова. Там клокотал жаркий бой.

Прибывший посыльный сообщил, что начальник штаба бригады срочно вызывает лейтенанта Ермакова и меня.

— Почему это нас? А ротный где? — на ходу спрашивает Ермаков.

— Не знаю. Видел после бомбежки. Было заметно, что хромал на одну ногу. Может, ранило?

Оказывается, Коновалова срочно отправили в госпиталь, а Ермакову было приказано получить топографическую карту и нанести на нее дальнейший маршрут следования.

— На подходе к Дедовщине вас догонит старший лейтенант Белов, он и примет роту. Это будет ваш командир, закончил указания майор Метелев.

Из беседы, которую провели с приморцами бригадные политработники, стало известно, что за подвиг, совершенный в бою за Святошино, гвардии старший лейтенант Н. М. Белов представлен к званию Героя Советского Союза. Поэтому хотелось поскорее увидеть вновь назначенного боевого ротного, с которым придется делить горести и радости фронтовых будней.

Когда офицеры роты внимательно изучили маршрут, то стало понятным, что бригада почему-то делает поворот, минуя Фастов, в сторону Корнина. На предложения и размышления по этому вопросу времени не оставалось. Последовала команда: «Заводи!», а затем — «Вперед!».

…На самой опушке красивого дубового леса в полутора километрах южнее села Турбовка заняла исходную позицию для атаки первая рота первого батальона 56-й гвардейской танковой бригады, полностью укомплектованная добровольцами из танковой колонны «Приморский комсомолец».

Впереди зеленым треугольным клином простиралось поле с дружными всходами озимой пшеницы. Правее и чуть дальше, в сторону Корнина, тянулся по неглубокой балке мелкий кустарник, который, поднимаясь к небольшой возвышенности с отметкой 211,0, растворялся в предутренней дымке.

Стояла удивительная предрассветная тишина. Пахло осенней листвой, застлавшей землю мягким нерукотворным ковром. Запоздавшие листья, кружась и кувыркаясь, мягко ложились на свежевырытую землю, на танковую броню.

Все работали энергично и молча. Только иногда разогнет спину танкист, вздохнет, поплюет слегка на ладони и опять за лопату.

Танкисты поставили тридцатьчетверки на указанные гвардии старшим лейтенантом Беловым места и начали рыть капониры еще при полной темноте, а сейчас уже почти рассвело: вот-вот из-за горизонта покажется солнце. После ночного марша и рытья капониров чувствовалась усталость, одолевал сон, но все работали без передышки.

Командир роты, опытный двадцатидвухлетний танкист, поторапливал экипажи, беспокойно поглядывая в небо.

— Хорошо маскируйте танки. Землю на брустверах закройте дерном да разгребите следы гусениц, — обходя чуть косолапой походкой боевой участок роты, поясняет Белов необстрелянным танкистам. — Шевелитесь, братья-славяне, а то скоро прилетят «гости». Погодка — лучше не придумаешь, — и Белов кивнул в сторону восходящего солнца.

Предвидение командира вскоре сбылось. Где-то высоко в небе послышалось неравномерное завывание авиационных двигателей, а затем показался самолет с двойным фюзеляжем, оставляя за собой белый след.

— «Рама». Всем находиться на местах, соблюдая маскировку: скоро будет налет. Я ненадолго — в штаб батальона, — сказал Белов.

«Рама» покружилась над нами с полчаса, снижаясь и кренясь, а затем скрылась. В это время вернулся от комбата ротный, собрал возле своей машины офицеров и ввел нас в курс боевой обстановки. Вчера на западной окраине Корнина рота лейтенанта Ф. Г. Ануфриева провела жестокий бой с вражескими танками, уничтожила восемь машин, но и сама понесла потери. Есть убитые и раненые среди приморцев. Сейчас Ануфриев занимает оборону левее нас, за скатами соседней высотки.

При этих словах приморцы посуровели, но не было заметно ни тени страха.

— Наша задача… — продолжал командир, но, взглянув на небо, громко подал команду: «По машинам! Воздух!»

Со стороны солнца послышался гул авиационных моторов, а через минуту на нас коршунами набросились «юнкерсы». Душераздирающий свист бомб, взрывы, опять свист, грохот. Стонала земля, трещали и валились вековые деревья. Один заход, второй, третий… Сколько же еще может их выдержать человек?

Вдруг появились наши истребители. И закрутилась в небе смертельная карусель.

воздушный бой

Включив рацию на прием, я случайно настроился на радиоволну наших летчиков. Звучали команды предупреждения об опасности, нередко подкрепляемые крепкими словами. В наушниках во время разговора на предельно высоких нотах взвывали двигатели истребителей, выходящих из пике, гремели скорострельные авиационные пушки. В этот хаос звуков вливались крики радости и проклятия, стон, отчаяния и ликование победы. Около сорока лет прошло с того ноябрьского дня, но как сейчас слышу слабеющим голос нашего летчика: «Прощайте, бра-а-тцы, ото-мсти…». Ошалело выскочил из танка, чтобы увидеть, куда падает наш истребитель. Сильный толчок, и я оказался под днищем танка.

—Ты — что? Сдурел что ли? — вытаращил на меня глаза Белов, мокрый вместе с капитаном Николаевым находился под днищем танка. — Не видишь, что творится?

Кругом рвались бомбы.

Наши истребители упорно атаковали гитлеровцев, не обращая внимания на их двойное численное превосходство. Потеряв боевого товарища, еще яростнее устремлялись в атаку. Одно звено «лавочкиных» сковывало «мессершмиттов», а остальные набросились на «юнкерсов». Чаще застучали скорострельные пушки, и один за другим, перечеркнув небо черными шлейфами дыма, полетели вниз два «юнкерса» и один «мессершмитт». Это подействовало на фашистских летчиков отрезвляюще, а они поспешили убраться восвояси.

После бомбежки весь участок, который отвели роте, был неузнаваем: его сплошь изрыли глубокие воронки, многие деревья снесены осколками. Для роты и на этот раз все окончилось сравнительно благополучно: прямых попаданий по танкам не было, все приморцы живы. А вот из танкового десанта погибли два автоматчика, шесть человек получили осколочные ранения.

Заместитель командира батальона по строевой части капитан В. Н. Николаев распорядился привести в порядок капониры, исправить маскировку. И опять экипажи взялись за лопаты и топоры.

Да, не успели еще приморцы принять боевое крещение, а земли уже пришлось горы перекопать. Для многих с непривычки тяжеловато, но никто не жалуется: иначе нельзя.

Позиция постепенно приобретала положенный по уставу вид.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *