Приказ есть приказ

Приказ
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (5 оценок, среднее: 4,80 из 5)
Загрузка...

До войны наша семья проживала в Ленинграде, на Полюстровском проспекте С 15 лет я работала на заводе «Пролетарий» и одновременно без отрыва от производства окончила курсы медицинских сестер. В начале войны в неполные 17 лет ушла добровольцем на фронт медицинской сестрой народного ополчения.

Моя военная служба началась в 3-й гвардейской дивизии Петроградского района в составе эвакогоспиталя 78-го медсанбата. Стояли мы под Дудергофом. Кругом шли ожесточенные бои, в медсанбат поступало много раненых. В задачу эвакотранспортного взвода входила их эвакуация. Мы, девчонки, бегом таскали на носилках раненых к машинам. Часто приходилось работать под сильным артиллерийским обстрелом.

В сентябре 1942 г. наши части с боями отступали к Ленинграду. В Ленинграде всех несовершеннолетних медсестер распределили по госпиталям.

Я очень просила, чтобы меня снова отправили на фронт. Помню, даже плакала по этому поводу! Но приказ есть приказ, и мне пришлось подчиниться. Всю блокаду проработала в эвакогоспиталях.

Работу в одном из них, предназначенном для лечения инфекционных больных, поступавших с фронта, мне не забыть никогда. Она была пострашнее, чем на фронте.

Госпиталь N 76 располагался на Охте, на Георгиевской улице, 54, рядом с Большеохтинским кладбищем. В начале октября 1941 г. здесь лечились раненые.

С ноября 1941 г. стали принимать бойцов с алиментарной дистрофией, осложненной острыми желудочно-кишечными болезнями. В самые трудные зимние месяцы, когда не было тепла, воды и света, в госпиталь поступали чрезвычайно завшивленные больные. Их было так много, что приходилось класть прямо на пол. Смертность была ужасающая.

От невыносимого смрада и антисанитарии переболели почти все сотрудники госпиталя. Эта беда не обошла и меня. Заболела острой формой дизентерии и была между жизнью и смертью. Медикаментов в госпитале почти никаких, помню только, что проводились инъекции камфары, больным давали пить разведенную соляную кислоту и хвойный настой.

Приказ

Голод был страшный, питание настолько мизерным и недостаточным, что доводило больных до исступления. Доходило до того, что заставляли раздатчицу хлеба открывать рот, проверяя, не съела ли она довесочек хлеба?

Такая жизнь, такая обстановка усложнялась фашистскими бомбардировками. Одна бомба разорвалась во дворе госпиталя. Взрывной волной были выбиты в окнах стекла. Силой взрыва больных сбросило с кроватей. Окна приходилось закрывать, чем попало, ведь зима 1941-42 гг. была на редкость лютая.

Во дворе госпиталя убило лошадь. Пока решали, как распределить раздачу конины больным и истощенным работникам госпиталя, тушу украли.

За водой ездили с бочками на Неву. Работали при самодельных коптилках. Умерших хоронили в траншеях на Охтинском кладбище. Около кладбища лежало много незахороненных трупов, родные не в состоянии были их похоронить.

Мы, молодые медсестры, были настолько истощены, что нам как самое дорогое лакомство снился только хлеб.

Помню, я нашла на улице маленькую косточку и положила в карман. Хранила на самый крайний случай — если будет уж совсем плохо, погрызу ее… В эту жуткую блокадную зиму от голода у меня умерли отец и два брата. Очень много умерло соседей по дому всех возрастов.

С наступлением весны 1942 г. появилась надежда на жизнь, на то, что самое страшное позади. Уже прибавили хлеба, на газонах зазеленела трава и лебеда. Свою заветную косточку выбросила. Летом была переведена в эвакогоспиталь N 1448 (Садовая, 26).

После войны до ухода на пенсию работала медицинской сестрой в хирургическом отделении больницы им. Мечникова у проф. Н.Н. Напалкова (Тамара Матвеевна Шакрецкая)

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *