Приказ, сожженный в печи

Служебная собака сидит на танке ВОВ

В двадцатых числах июня перед войсками армии стояла задача — разгромить сильно укрепленный пункт Ровное и занять коммуникации, соединявшие Витебск с Полоцком (Шумилино, Стариновичи). Командование 83-го корпуса готовило для предстоящей операции 360-ю дивизию. В район ее расположения подтягивались средства усиления.

Генерал И. И. Чиннов, командир 360-й дивизии, 21 июня подготовил приказ — наступать в направлении Ровное. На следующий день он получил «частный» приказ: совместно с танковым батальоном, артиллерийскими и минометными частями быть готовым к наступлению. Но, как стало известно впоследствии, по просьбе маршала Г. К. Жукова начало операции «Багратион» с 23 июня перенесли на 24-е. В связи с этим отложили и наступление 83-го корпуса.

О том, что наступление на Ровное должно перерасти в большую армейскую операцию по разгрому Полоцкой группы противника, мы знали 23 июня. В разговоре с Виктором Седовым прояснилось: предстоит частичная перегруппировка и вхождение в состав нашей армии новых соединений. Это же подтвердили и офицеры 8-го отдела, когда на исходе дня 23-го я просматривал у них некоторые документы для записи в ЖБД.

Сделав вечером последнюю запись в Журнал о положении и событиях в войсках армии, я прилег отдохнуть. Около двух часов утра 24 июня сон прервал оперативный дежурный по штабу. Командарм лично распорядился явиться к нему не позднее трех часов.

Добротный крестьянский дом, который занимал командующий, находился на окраине деревни Малые Скрипки, метрах в трехстах от штаба. Быстро собрался и уже в половине третьего утра был у дома командующего.

Предполагая, что придется вести записи, надел полевую сумку, положил карту с участком 83-го корпуса, чистую бумагу и командирскую линейку, которую и сейчас сохраняю в своем рабочем столе.

Мое появление у крыльца заметил адъютант. Мы поздоровались, закурили. В стороне стоял на посту часовой, вернее, не стоял, а сидел на бревне в обнимку с автоматом. «Зачем в такую рань?» — спросил я адъютанта. «Будет что-то диктовать».

Комната, где горела маленькая лампочка от аккумулятора, была пуста. Но через некоторое время из-за печки, за которой размещалась отгороженная тесом спальня, вышел Петр Федорович в полном обмундировании, при оружии.

Сильно пахло табачным дымом. После обычного приветствия: «Здравия желаю!» я доложил: «Помнач оперативного отдела по изучению боевых действий по вашему приказанию прибыл».

Петр Федорович пожал мне руку и сказал: «Будем писать приказ. Вот бумага и карандаш». На краю стола на военной карте лежала стопка бумаги. «Устраивайся удобнее», — добавил командарм.

Более часа, расхаживая по комнате и не раз склоняясь над картой, он диктовал боевой приказ о наступлении войск с 8 часов утра 24 июня. Сразу же стало ясно: обстановку в направлении Ровное он знал, но допускал возможность «сюрприза» со стороны противника.

Позже прояснилось, что по его приказу была организована телефонная связь непосредственно с командиром полка, подполковником Коржиком. Знали ли об этом командиры 83-го корпуса Солдатов и 360-й дивизии Чиннов?

Я понимал: рождается необычный уставной приказ, так как указывались варианты и отклонения по ходу операции. Разрешались и определялись «лобовые» и обходные действия.

Имея опыт в составлении оперативных документов разных уровней, я видел, что командарм не только развязывает инициативу командиров и начальников в оперативно тактических вопросах, но явное предпочтение отдает обходному маневру, не отменяя в то же время свой частный приказ о наступлении от 22 июня.

Спустя много лет полковник Вилинов написал мне, что 23 и 24 июня он находился на наблюдательном пункте командира полка под Ровным: «Если ты помнишь, — отмечал он в письме, — наша армия в Белорусской операции выполняла второстепенную задачу, обеспечивая главную ударную группировку фронта справа.

Надо полагать, что Малышев не имел точных данных разведки о положении в Ровном и потому, диктуя «приказ», неоднократно намекал на целесообразность обходного маневра.

Дело подходило к концу, когда в передней послышались голоса. Петр Федорович заметно оживился: «Сейчас соберутся «исполнители», и тебе надлежит проследить, чтобы по прочтении каждый поставил свою подпись».

Вскоре адъютант доложил, что почти все вызванные командиры и начальники приехали. «Зови!» — сказал командарм. Тут же в горницу вошли несколько генералов и полковников. После приветствия и короткого обмена информацией о готовности штурмовых батальонов и групп, о взаимодействии со средствами усиления командующий предложил каждому прочитать приказ, разрешив сделать пометки на картах, и поставить под ним подписи.

Затем он удалился за перегородку и отдыхал в своей комнате около часа. Тем временем «приказ» был прочитан, подписи поставлены. Я держал документ в руках, когда вышел командарм и спросил: «Есть ли вопросы?» Два-три вопроса задали. Он дал на них исчерпывающий ответ, затем, пожелав всем успеха, предупредил об особой секретности его решения и сказал: «Ну, а теперь, как говорили наши деды, — с богом! До свидания!»

Не всех я знал, но помню, что присутствовали генерал Развозов, начальник инженерной службы генерал Папивин — командующий Воздушной армией, командир 83-го корпуса генерал Солдатов и командир 360-й дивизии генерал Чиннов.

Мы остались вдвоем. Как историку военных действий мне казалось, что документ спустя два-три дня можно внести в ЖБД и поглядеть, насколько осуществился замысел командарма. Но меня ожидало досадное огорчение.

Горящая книга

Петр Федорович распорядился в его присутствии сжечь «приказ». Как ни пытался я противиться такому решению, объяснять историческую ценность документа, — ничего не вышло. «Если ты хороший историк, — сказал генерал, — то вспомнишь, что записывал своей рукой». Пришлось открыть дверцу печки и, сунув стопку бумаги, зажечь спичку. Оба мы смотрели две-три минуты на пляшущие язычки пламени и думали каждый о своем.

Только когда пламя погасло, командарм, словно разделяя мое огорчение, заметил: «Вы ведь знаете о великом полководце Суворове? Так вот однажды он сказал, что если бы шляпа, которую он носил, знала о его замысле, он бы ее тут же сжег.

Идите отдыхать и имейте в виду: вы ничего не знаете. То, что здесь происходило, не должны знать и ваши непосредственные начальники». Мне оставалось сказать: «Спасибо за доверие».

Не успел я войти в «наш дом», как дежурный передал приказание начальника оперативного отдела: немедленно явиться к нему. Это насторожило. С тяжелым чувством я переступил порог своего начальника. «Ты где был?» — остро посмотрел он на меня. «У Малышева». — «Что там делал?»

Сама форма общения вызывала протест. С трудом сдерживая возмущение, ответил: «Да, был у командующего армией с 3 до 5 часов утра. В 5-00 командарм распорядился, чтобы офицер, выполнивший его задание, отдыхал, а не стоял в положении «смирно» у своего начальника.

А что там делал, о том сказать не могу». Мой ответ вызвал взрыв гнева. Конечно, будь начальник более тактичным, сдержанным и надежным, я намекнул бы ему, потому что управление боем входило в его обязанности, его подчиненные находились в дивизии, которая прорывала оборону противника.

А ему был известен лишь частный приказ, отданный на сутки раньше. Мой категорический отказ сообщить о сути поручения еще более обострил его неприязнь ко мне. Но я знал — на моей стороне справедливость.

Бои под Ровным переросли в Полоцкую операцию, в результате которой 4-я Ударная завершила освобождение северо-восточной части Белоруссии и вступила в Советскую Прибалтику.

К концу 24 июня командование 360-й дивизии отказалось от лобового удара на Ровное и, как предусматривал приказ командарма, осуществило обход селения с юго-востока. Один из батальонов этой дивизии преодолел, казалось бы, невозможное.

По пояс, а то и по грудь в воде солдаты прошли около трех километров. Причем не только со стрелковым оружием и необходимым запасом боеприпасов, но и пронесли разобранные 45-миллиметровые орудия и 82-миллиметровые минометы.

Появились они для противника неожиданно и там, где их вовсе не ждали. Так, благодаря исключительному и массовому героизму, была захвачена и перерезана важная дорога в районе Стариновичи. В последующие два дня маневр продолжался, и немцы начали вынужденный отход.

На рассвете 27 июня командующий армией потребовал от командира корпуса генерала Солдатова организовать преследование деморализованных частей пехоты противника. Предполагалось, что немцы могут закрепиться на берегу реки Сосница, поэтому важно было не отрываться от них, не дать времени для перехода к сопротивлению на подготовленные позиции.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *