Пулемет всем ружьям тамада

ханпаша нурадилов

В Киеве стоял день. Грозненские вагоны отцепили и отправили дальше на запад. Во Львове с Ханпашой Нурадиловым остался один земляк — Айнадди Баталов. С ним Ханпаша прибыл в маленький приветливый пограничный городок, весь утопающий в зелени.

Ханпаша и Айнадди были зачислены в 34-й кавалерийский полк 3-й Бессарабской дивизии имени Котовского.

В первый же день после прибытия от старослуживых он узнал, что в полку есть эскадрон с пулеметными тачанками. Ни уставов, ни армейских законов Ханпаша еще не знал. И все же он решил при первом удобном случае попроситься в пулеметный эскадрон.

На второй день такой случай представился. Группа красноармейцев-новичков была собрана на учебном плацу. Поодаль стояло несколько командиров. Ханпаша отделился от товарищей, четким шагом подошел к командирам, вытянувшись, отдал честь и обратился к одному из них, у которого было на петлицах три «кирпичика»:

— Товарищ командир, разрешите сказать одно слово. Я хочу служить на пулеметной тачанке.

Командир с ног до головы окинул его взглядом и спросил:

— Как фамилия?

— Ханпаша Нурадилов, товарищ командир.

Командир заметил, что боец нечисто говорит по-русски.

— Какой национальности?

— Аккинец, товарищ командир.

— Аккинец? Что это за национальность? Первый раз слышу.

— Аккинцы — это тайпа такой. Чеченский тайпа.

— Ага… Чеченцы… Слышал. Так вот что, боец Нурадилов. Со всякими просьбами, по воинскому уставу, красноармеец прежде всего обращается к своему командиру отделения. Во-вторых, командиру говорят «разрешите доложить», а не «разрешите сказать». Понятно?

— Понимаю.

— Не «понимаю», а «так точно».

— Так точно.

— А просьбу учту. Идите.

Ханпаша уже слышал, что красноармейцы говорят слово «есть».

— Есть, — сказал он и, довольно четко повернувшись, пошел к товарищам.

Так началась служба Ханпаши Нурадилова в Красной Армии.

Определили его в четвертый взвод пулеметного эскадрона. Командовал им молодой лейтенант Олег Васильевич Девитт, незадолго до того прибывший из Тамбовской кавалерийской школы. Это был высокого роста, подтянутый, стройный, немного щеголевато одетый командир. На слегка скуластом лице чуть-чуть вздернутый нос, в глазах смешинки.

Лейтенант Девитт по одному вызывал к себе новичков и знакомился.

— Как фамилия? — спросил он Ханпашу.

— Ханпаша Нурадилов, товарищ лейтенант.

— А… Это ты просил помкомполка определить тебя в пулеметный эскадрон.

— Так точно, товарищ лейтенант.

— Так ты же совсем мальчик!

— Молодой — это ничего. Молодой тоже может храбрым быть, товарищ лейтенант.

— Хороший ответ. Но почему же тебе непременно хочется в пулеметчики?

— Пулемет всем ружьям тамада, товарищ лейтенант.

Девитт с любопытством оглядел стоявшего перед ним юношу. Из-под густых, вразлет, бровей прямо на него, не мигая, смотрели черные уголья глаз.

— Это, впрочем, ты прав. Пойдешь в расчет Степана Колесникова. Он будет тебя учить.

— Есть, товарищ лейтенант.

Ханпаша стал с рвением изучать пулеметное дело. В короткий срок он научился быстро разбирать и собирать пулемет. Но вот беда. Названия деталей давались ему с великим трудом. Ханпаша безбожно путал их. Очень важно уметь быстро устранить задержки пулемета. Их много — свыше двадцати. И Ханпаша никак не мог усвоить и рассказать о них. Тяжело давались ему и политзанятия и изучение уставов.

Лейтенант обратился к комиссару полка Павлу Порфирьевичу Брикелю:

— Товарищ комиссар, как мне быть с бойцом Нурадиловым? По-русски он знает плохо. Материальную часть пулемета усвоил хорошо, а вот названия частей путает.

пулеметчики

 

— А старателен?

— Очень старателен, товарищ комиссар.

— Ну что ж, тогда научится. Переведите его пока ездовым расчета, а там видно будет.

Ханпаше дали четверку крепких резвых лошадей. Ухаживал он за ними со страстью, с упоением. В неурочное время, при всяком удобном случае, он забегал в конюшню и ревниво проверял, полной ли мерой дежурный по конюшне засыпал зерна его коням. Если замечал или даже подозревал, что его лошадям овес засыпан не по норме, выходил из себя и кричал:

— Ты! Дежурный! Моей лошади все, что полагается, давай!

— Что тебе полагается?

— Овес полагается, давай!

В работе Ханпаши не было ни суеты, ни торопливости. Малейшие неполадки в тачанке или в конской сбруе он немедля устранял. Сбруя у него была всегда чиста, смазана, пригнана. Ханпаша все успевал делать вовремя: постель отлично заправлена, одежда опрятна, сапоги начищены до зеркального блеска, подворотнички всегда свежие, а пилотка лихо сдвинута набекрень. Все говорило за то, что растет хороший воин.

Пример ему показывал первый номер пулеметного расчета — Степан Колесников.

Это был среднего роста, плотно сбитый, сильный и проворный мужчина, лет двадцати шести. По его опытности и рассудительности ему можно было дать больше. Как и Ханпаша, он был немногословен, часто даже хмур и задумчив. Коренной ленинградец, Степан Колесников до армии работал слесарем на одном из заводов.

Между первым номером и ездовым завязалась молчаливая дружба.

Иногда Девитт устраивал состязания между бойцами на быстроту полной разборки и сборки пулемета «максим», куда входила разборка и замка. Ханпаша успевал делать быстрее любого из бойцов. Победителя лейтенант Девитт одарял специально припасенными для этой цели папиросами. Выигранный приз Ханпаша тут же пускал по кругу: сам он не курил.

2 комментариев на тему “Пулемет всем ружьям тамада

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *