Радиосвязь и листовки для тех, кто остался в оккупации

Радиосвязь и листовки для тех, кто остался в оккупации
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Степан Иванович Заяц у одного из своих знакомых регулярно слушал радиопередачи из Москвы, записывал сводки Советского информбюро и передавал их Володе. Но Омельянюка это не устраивало.

— Заиметь бы свой приемник да самому послушать родную Москву!

Когда спустя две недели я вновь приехал в Минск, он первым делом подвел меня к этажерке и отдернул матерчатую шторку.

— Видишь! Папаша раздобыл. Друзья там у него, в деревне.

Отец Володи поддерживал связь с подпольной группой Емельяна Курбыко, действовавшей в деревне Озеро, и многими другими советскими активистами Дзержинского и Минского районов, с которыми ему когда-то приходилось общаться.

— Вот это да! — повторял я, глядя на приемник.

— А что да? — уныло заметил Омельянюк-старший. — Приемник-то молчит.

— Ничего, заговорит! — сказал присутствовавший при этом Николай Цвирко, Володин товарищ, — Подключимся к электролинии, что идет от радиозавода. Я уже присмотрел, как это сделать. Останется только соединить оборванные провода.

И однажды приемник заговорил. Какое это было счастье услышать знакомые позывные и слова «Говорит Москва»!

Радиосвязь и листовки для тех, кто остался в оккупации
Приемник стоял на нижней полке этажерки, и слушать передачи приходилось лежа на полу. Как жадно ловили мы каждое слово! А Павлина Степановна тем временем на крыльце колола дрова или еще что-нибудь делала, наблюдая, не появился бы незваный гость. Так вся семья Омельянюков включилась в борьбу с фашистскими захватчиками.

Вести приходили не самые лучшие. Страна все больше оказывалась захваченной врагом. Каждый захваченный город оставлял глубокую рану на душе. Фашисты вовсю рассказывали, что Советские войска разгромлены, что столица скоро сдастся, что вот-вот на Красной площади пройдет парад и войскам фюрера уже выдана специальная форма для него.

Начальник дзержинской управы Дмитриев оповестил: желающие присутствовать на этом параде могут получить пропуска для поездки в Москву. Видно, крепко он досадовал, что охотников для такой поездки в Дзержинске не нашлось.

Володя снабжал листовками, сводками Совинформбюро и нас. У наших кукшевичских товарищей приемник умолк — иссякли батареи. Чаще всего за листовками в Минск ездила моя жена Нина. Белокурая «фрейлейн» вызывала у фашистов меньше подозрений. Однажды, вручая мне портфель с листовками, она даже похвасталась:

— Сегодня везла их под охраной жандарма.

В Минск она уехала на машине молочного завода: шофер Петр Чайка тоже был подпольщиком. Договорились, что в Минске он будет ее ждать на Суражском рынке. В условленное время Нина пришла и увидела в кузове вместе с работниками завода, которые приезжали в Минск, жандарма из дзержинской комендатуры. Думала пройти мимо, но ее окликнули. Поднялся гитлеровец:

— Витте, битте, фрейлейн!

Что делать? Улыбаясь, Нина подала жандарму портфель и забралась в кузов машины.

— Струхнула, небось? — пошутил я, извлекая из-под подкладки портфеля листовки.

— До сих пор душа в пятках, — призналась Нина. — Послушай, как сердце бьется.

— Я всегда очень волнуюсь, Нина, когда ты одна уезжаешь в Минск.

— Не беспокойся, ничего со мною не случится. Я не теряюсь при встрече с немцами: улыбнусь, пококетничаю, и они меня не обыскивают. Только однажды фашист потребовал: «Фрейлейн, докумэнт».

— Это возле Фаниполя, когда ты пешком из Минска под проливным дождем шла?

— Да. А у тебя хорошая память.

— Дорогой ты мой конспиратор, я все помню. Будь осторожней.

— Я уже свыклась с тем, что нас постоянно подстерегает опасность, — вздохнула Нина и с какой-то чисто женской искренностью добавила: — А все-таки страшно, когда подумаешь, что можно умереть. Ведь я еще и жизни не видела. Вот только студенческие годы запомнились.

Да, нелегкая судьба выпала на долю Нины: на второй день после рождения она осталась сиротой. Вырастила ее тетя, милый, добрый человек. В четырнадцать лет Нина уехала из деревни в город и поступила ученицей на чулочно-трикотажную фабрику. Повзрослела, втянулась в общественную работу, решила стать журналисткой.

Нина задумчиво молчала, перебирая, видимо, в памяти свои неполные двадцать три года. В ее обычно веселом взгляде больших голубых глаз затаилась грусть.

— И все же я счастлива, — улыбнулась она. — Счастлива, что мы вместе, что есть у нас цель в жизни.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *