Радищев и тобольские вольнодумцы.

Радищев и тобольские вольнодумцы.
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Правдивая книга в руках народа была для русского самодержавия пострашней топора. Труден был ее путь…
Книги горели на кострах, запирались семью печатями, их авторы и издатели подвергались свирепым репрессиям.
Но книги находили свою дорогу — дорогу к народу, да были люди, которые добровольно брали на себя громадный труд распространения знаний в народе. Часто и была подвигом во имя будущего. Они видели в книге опору для борьбы с царизмом, церковью, невежеством, которыми подобно тяжким кандалам сковывали силы народные. Некоторые из них стремились дать не вообще книгу, а самую не ходовую, ту, о которой горьковский герой кричал: «Давай огня! Книг таких, чтобы человек, прочитав их, покоя себе нашел!»
Нам дорога память об этих людях. О некоторых из них и рассказывается в этой статье

Я тот же, что и был и буду весь мой век:
Не скот, не дерево, не раб, но человек!
Ответ г-на Радищева во время проезда его
через Тобольск любопытствующему узнать о нем.

Передо мною лежит небольшой том, напечатанный на рыхлой зеленоватой бумаге:

ИРТЫШ, превращающийся в ИППОКРЕНУ,
Ежемесячное сочинение, издаваемое
от
Тобольского Главного народного училища…

Незатейливая виньетка обрамляет текст… — Наивной сентенцией звучит эпиграф из державинской «Фелицы», помещенный ниже названия:

Развязывая ум и руки,
Велит любить торги, науки
И счастье дома находить…

Меня ждут такие же томики, заполненные прозой и стихами. Я раскрою их, и они поведают мне о днях минувших, о людях, мечтавших в те далекие от нашего времени дни о будущем, о счастье народном…

А за окном видна часть побеленной кремлевской стены, ослепительной под летним солнцем, подножье башни, всепобеждающая зелень трав и — небо. Синее, бездонное июльское небо над Иртышом…
Тобольск…
Здесь много безмолвных свидетелей прошлого. Это — и стены Кремля, единственного каменного Кремля в Сибири, и мостовые из деревянных плах на улицах нижнего города, и каменные строения минувших веков, и мемориальные доски на стенах домов, и книги… За немыми свидетелями — судьбы людей, незаурядных, талантливых, порой — провидцев, оставивших после себя неизгладимый след в истории, проложивших дороги, которые ведут в наше настоящее.

Я беру в руки старинный томик и раскрываю его…

В Тобольске, в нижнем городе, за речкой Абрамовкой, одной из семи тобольских речушек, стоял большой деревянный дом, занявший по фасаду десять саженей Пиляцкой улицы. Его хозяин разорился, дом, описанный Казенной палатой за недоимки, ветшал в запустении. Суеверные тобольские коммерсанты, проезжая мимо него, крестились, отгоняя беду.

Но так продолжалось недолго…

Главное народное училище

В начале февраля 1789 года Городская дума собрала всех. Всех именитых граждан сибирской столицы — купцов, мещан, цеховых. В присутствии самого правителя наместничества Алексея Васильевича Алябьева был прочитан указ императрицы Екатерины II об открытии в Тобольске Главного народного училища, «без отягощения казны и без оскудения и других полезных заведений».

Через три дня Алябьеву представили реестр пожертвований в пользу училища. Тобольское купечество вносило Тысячу рублей, мещане — 350, цеховые -120, Алябьев прибавили к этим деньгам из своего кармана 100, его примеру последовали чины наместнического правления, пожертвовав по 50, по 25 рублей.

И — неожиданность: именитый гражданин Тобольска Федор Кремлев внес сразу тысячу рублей на нужды будущего училища. Его пожертвование было принято и общая сумма в пользу училища составила 3118 рублей. Только многочисленное духовенство сибирской столицы во главе с епископом тобольским и сибирским Варлаамом не дало ни копейки.

Главное народное училищеНо после этого-то и изменилась судьба ветхого дома за речкой Абрамовкой — Алябьев предложил Казенной палате отдать этот дом под будущее училище с платой казне по 20 рублей в год…

Дом спешно отремонтировали, подкрасили и 11 марта 1789 года в нем, при стечении гражданских, военных и духовных чинов, состоялось торжество открытия училища. Нужно сказать, что поначалу училище действительно носило народный характер в него поступило 88 учеников, среди которых было детей чиновников и военных — 31, дворян — 3, священнослужителей — 5, купцов — 7, мещан — 12, цеховых — 4, солдат — 17, казаков — 2, Дворовых людей — 4, крестьян — 2, бурцев — 1. Преподаватели училища прибыли в Тобольск из Петербурга. Словом, в Тобольске, где и раньше существовали различные специальные и общеобразовательные школы, народное образование становилось на прочную основу. К концу 9 года в народном училище обучалось уже 165 человек а в следующем — 174.

Отношение тоболяков к книгам

Молодые тоболяки приобщались к наукам не только через училище. В городе, несмотря на строгий запрет, существовали домашние школы, у многих жителей были библиотеки. Хорошее книжное собрание привез с собой Алябьев, имелись домашние библиотеки у купцов, духовенства, чиновников, даже у тобольских ямщиков. И. Фальк, путешествовавший по Сибири в середине XVII века, писал, что у тобольского ямщика Козьмы Черепанова он видел библиотеку из 400 книг по математике, механике, истории и другим наукам. Большим хранилищем книг и рукописей располагала Тобольская семинария. В городских лавках торговали книгами. С книгой тобольские жители дружили давно…

Быть может, любовь к книге и явилась одной из причин возникновения в Тобольске типографии. Указ императрицы «О позволении в городах и столицах заводить типографии и печатать книги на российском и иностранном языках…» открывал возможности для развития в стране типографского дела. После него возникли «вольные» (частные) типографии в Ярославле, Тамбове, Калуге… Не отстал от них и Тобольск. 6 февраля 1789 года в Тобольске начала работать типография, которую завел один из местных купцов. На ее освящение прибыл сам епископ Варлаам, и дальновидный купец в его честь отпечатал стихотворное приветствие:

Какую радость ощущаю
В восторге сердца моего,
Сей день я почитаю
За верх блаженства своего.
Лучами счастья озаряюсь,
Тебя встретить устремляюсь
И архипастырско принять
С усердием благословенье;
За труд и посещенье
Благодарность чем воздать?..

Купец был умен, главную опасность для нового дела он видел со стороны духовных, а не светских властей. Основания для этого были. Епископ Варлаам был родным братом митрополита Новгородского и Петербургского Гавриила (Петрова), который проявлял особую нетерпимость к крамольным книгам, выходившим в типографии Новикова. Кроме того, в Иркутске духовные власти конфисковали в лавках книги, в том числе 40 новиковских изданий…

Дела типографии пошли хорошо. Вскоре тоболяки получили первую книгу, напечатанную на берегах Иртыша,— переведенную с французского английскую повесть «Училище любви». А в конце 1789 года увидел свет и первенец сибирской журналистики «Иртыш, превращающийся в Иппокрену». Книжки журнала выходят каждый месяц. Многие произведения, печатаемые в них, носят явно вольнодумный характер. Алябьев смотрит на это сквозь пальцы. Ему, как и его венценосной покровительнице, льстит слава просвещенного правителя…

И тут в Тобольске появляется новый временный житель города, не своей волей занесенный на берега Иртыша, отправленный на восток за крамольную книгу…

Сумрачным декабрьским днем 1790 года у дома наместнического правления остановился казенный возок. Из него вышли офицер и бледнолицый, большелобый мужчина с внимательными глазами, зябко кутавшийся в просторную шубу. Офицер сдал подопечного начальству…

Александр Николаевич Радищев прибывает в Тобольск

Это был Александр Николаевич Радищев, следовавший «на десятилетнее безысходное пребывание» в далекий Илимский острог.

Позади остались тысячи верст тяжкого осеннего и зимнего пути, опасные переправы через реки, невыносимое сорокатрехдневное ожидание казни, замененной ссылкой в Сибирь, крепостной каземат, кандалы, бесконечные раздумья о себе, своих близких, о несчастной России и… страх. Страх перед Неведомой Сибирью, страной неведомых народов, вечной ночи, куда Мильтон послал мятежного Сатану, изгнанного из рая… И вот — Тобольск, центр Сибири, скопище деревянных домов, над которыми, как корабли над застывшим — морем, высятся церкви… Что-то ждет его здесь?

Он прожил в Тобольске более полугода и впервые после 30 июня 1790 года, когда его увезли в крепость, почувствовал себя человеком, а не арестантом, гонимым злой волей императрицы. Он отдохнул, оправился от потрясений и почти забыл, что лишен всех привилегий, что он теперь бесправнее крепостного мужика. Он пользовался свободой, бывал на званых обедах, праздниках, спектаклях тобольского театра. Его как равного принимали и Алябьевы, старые знакомые, и вице-губернатор И. Селифонтов, и другие чиновные тоболяки. Он познакомился с учителями Главного народного училища, молодыми, образованными людьми, с преподавателями семинарии, купцами, промышленниками, духовными лицами. Он настолько познал тобольское гостеприимство, что писал своему другу и покровителю Президенту Коммерц-коллегии, крупному государственному деятелю А. Р. Воронцову всего через три месяца после приезда в Тобольск: «Когда придешь в гости к сибиряку, то без 6 и 8 чашек чаю не выйдешь, а без пуншу здесь дружеской нет беседы…»

Деятельность Радищева в Тобольске

И, конечно, не только чаепитиями занимался Радищев на берегах Иртыша. Деятельный, наделенный аналитическим, острым умом, обладающий большими знаниями и умением видеть вперед, обеспокоенный судьбами России и ее народа, Радищев не мог оставаться в бездеятельном ожидании…

Еще по дороге в Тобольск Радищев отмечает в записках, что на Вятке «мужики бедны», что в вятских деревнях народ «покорный и забитый», его острый глаз видит все. и жалкие крестьянские избы, и «пытошные» столбы в воеводской канцелярии, и «отяготительные» заводские работы, и жалкие лохмотья на плечах сибирского крестьянина…

Александр Николаевич РадищевВ своих письмах из Тобольска он благодарит Воронцова за присылку книжных новинок, делится впечатлениями о прочитанном, рассказывает о городе, о природе Прииртышья, освоении Севера, торговле — как внутренней, так и внешней. Его письма полны тонких наблюдений. Тяжкие испытания выбелили его голову, но не смогли сломить пытливого и непокорного духа. Словом, Радищев по праву говорит в своем известном стихотворении, написанном в Тобольске: «Я тот же, что и был…»

Все это, несомненно, так. Однако о пребывании Радищева на берегах Иртыша далеко не все известно. Имеется одно странное на первый взгляд обстоятельство — ни в письмах из Тобольска, ни в работах, посвященных Сибири, у Радищева нет даже намека на тобольскую печать, хотя, кажется, именно эта сторона жизни города должна была его живо интересовать. И не знать о ней Радищев не мог. Он был знаком с авторами журнала «Иртыш, превращающийся в Иппокрену». При нем в Тобольске вышло шесть номеров журнала, а до его приезда — 12. Журналы и книги, выпускаемые тобольской типографией, печатались и распространялись при активном содействии Алябьева, с семьей которого Радищев был в прекрасных отношениях и сестра которого Екатерина была подписчицей журнала, а жена — Анна Андреевна, урожденная Новикова, приходилась близкой родственницей столичному издателю. Всего в Тобольске в это время насчитывался 61 подписчик на «Иртыш…», со многими из них Радищев так или иначе общался. И все же ни в одном из сохранившихся тобольских писем, весьма подробных, нет упоминания о типографии на берегах Иртыша.

Чем же объяснить это?

Журнал «Иртыш, превращающийся в Иппокрену»

Журнал «Иртыш, превращающийся в Иппокрену» выходил, как сказано в его развернутом названии, «от Главного народного училища» и время от времени печатал восхваляющие Екатерину II, официальные выступления учителей и другие упражнения в казенной риторике..

В 1789 г. вышло четыре книги журнала (сентябрь — декабрь), в 1790 г. восемь (январь — август). Следующая книга журнала вышла в январе. Журнал собрал вокруг себя учителей, семинаристов, учеников, тобольских ссыльных, штатских, военных, чиновников наместничества. Он был журналом не только тобольским. Внимательное изучение авторского состава свидетельствует, что журнал развивался как орган обширного экономико-географического региона. Кроме тоболяков среди его авторов мы видим жителей Иркутска, Перми, Колывани, крепости св. Петра (ныне г. Петропавловск в Казахстане). Бок о бок с прокурором наместнического правления И. И. Бахтиным трудится в журнале П. П. Сумароков, ссыльный, лишенный дворянства и чинов, приписанный к мещанам города Туринска, но живущий в Тобольске. Рядом со стихами кадета Сибирского полка Д. Дягилева печатает свои одна из первых русских журналисток Наталья Сумарокова, добровольно последовавшая в Сибирь за ссыльным братом. Речи господ учителей соседствуют с обличительными стихами о жестокостях помещиков; рядом с надгробным словом иркутскому наместнику печатается вольнодумная статья о равенстве всех людей. «Мнение магометан о смерти пророка Моисея» в переводе с персидского тобольского бухарца Апля Маметова мирно уживается со статьей «Как выгоднее на медеплавильном заводе проплавлять медные руды» прусского королевского главного горного начальства Иоганна Пуста, переведенной с немецкого…

Журнал распространялся широко. Его подписчики жили кроме Тобольска, Москвы и Петербурга в Березове, Томске, Енисейске, Сургуте, Ялуторовске, Турипске, Омске, Тюмени, Нарыме, Кургане, Каинске, Перми, Кунгуре, Ирбите, Чердыпи, Верхотурье, Камышлове, Осе, Алапаевске, Вятке, Уржуме, Яранске, Елабуге, Ярославле и в других селениях. Среди подписчиков были не только служащие административных учреждений наместничеств, но и купцы, мещане, крестьяне…

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *