Радищев против крепостного права

Радищев против крепостного права
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Мог ли Радищев, живя в Тобольске, не заметить такого крупного по тем временам культурного явления? Конечно, нет! Так почему же тогда нигде, за исключением единственного глухого намека, о котором речь пойдет ниже, он не упоминает о тобольской печати?

Разгадку этому мы видим в том, что «Иртыш…», а также и другие журналы, которые выходили в Тобольске уже после отъезда Радищева, по меткому определению современного исследователя «носили универсальный просветительский характер» и были провинциальными только по месту своего издания. В них печаталось много такого, что было близко по духу взглядам Радищева. Для многих материалов «Иртыша…» характерно общепросветительское направление, в них сильно влияние идей гуманизма, явны антикрепостнические настроения, содержится критика деспотического правления, встречается крамольное по тому времени изображение церкви и ее слуг. Со страниц журнала пропагандировались идеи равенства людей,— «природа всех произвела вольными»,— говорилось о необходимости женского образования, немало статей восхваляли положительные стороны человеческой натуры, соотнося их с простым людом — крестьянами, купцами, солдатами, противопоставляя им пороки духовенства и дворян…

Зоркий глаз Радищева несомненно увидел на страницах журнала то главное, что и до настоящего времени выделяет это тобольское издание из многих провинциальных, да и не только провинциальных, изданий тех лет.

Вот что, например, Радищев мог прочитать в сентябрьской книжке «Иртыша…» за 1789 год:

Сказка Господин и крестьянка
Однажды господин, по улице гуляя,
Услышал, что, от слез крестьянка унимая
Ребенка своего, ему грозила так:
Не плачь, не плачь, дурак!
Боярин вон идет: он съест тебя живова…
Не мог боярин снесть такого дерзка слова.
Крестьянке он пеняет,
Почтенья что к нему она не сохраняет,
И имя барское что всуе призывает;

А та себя пред ним вот етак извиняет:
Родимый мой! Прости ты глупости моей,
У нас издавна так, ребят как унимаем,
То милостью твоей
Иль волком их пужаем!

В той же книжке журнала среди пяти эпиграмм, осуждающих ябедничество, ханжество, глупость, встречается и такая:

Как будто за разбой вчерашнего дни, Фрол,
Боярин твой тебя порол;
Но ништо, плут, тебе! Ведь сек он не без дела:
Ты чашку чаю нес, а муха в чай влетела!

Внимание Радищева не могла не привлечь и напечатанная в январском номере журнала за 1790 год «Сатира на жестокости некоторых дворян к их подданным». Автор ее с негодованием обращается к дворянам-помещикам:

А вы, что за скотов, подобным вам приемля,
Ни бедных жалобе, ни воплю их не внемля, Употребляя власть, вам данную, во зло,
На всяк час множите несчастливых число!..
…Вы вместо, чтобы быть подвластным вам отцами,
Над ними злобствуя, как волки над овцами,
Преобразили в их мучителей себя.

После такого вступления автор «Сатиры» переходит к изображению злодеяний:

Крисип всечасно слуг ругает,
Грабитель будучи, ворами называет,
Сечет за леность их почти он каждый день;
Виновны слуги в том, что к уреченну сроку
Не могут сработать им заданну уроку;
А лишнего Крисип ведь не задаст вовек:
Скупяга хочет, в день чтоб сделал человек
То, что и в два дни он с трудом лишь сработает…
Крисип не исключение, помещик Меандр с «пяти сот в год пять тысяч получает», имеет карету, лошадей для выезда, арапа, хоромы.
Хотя уж, кажется, с Крисипом и не схож;
Однако ж на него ты в том весьма похож,
Что подданных своих, Меандр, ты грабишь тож,
И что несносною уж мучишь ты работой,
Бесщадно их сечешь, притом сечешь с охотой.

За Меандром следует Дамон, тиран, который

…мучит бедных с тем, чтобы денег накопить,
А оных накопя, чтоб душ ста два купить,
Дабы вновь купленных мощь мучити подобно…

Не отстает от Дамона, Крисипа и Меандра помещик Клит:

…так как же слуг не драть?..
А нынче Клит сказал: горячего подай,
Про кофе думал он, а Мишка подал чай.
Клит дал пощечину и дал ему другую.
Да льзя ль и упустить вину такую?

Поэт в отчаянии восклицает:

О, Муза! перестань!..
Брось тщетный труд скорей!
Горбатых ведь нельзя уж сделать попрямей…

Греческие имена помещиков никого не обманывают. В «Сатире» изображена российская действительность. Читая эти стихи, Радищев вспоминал и свои собственные строки из «Путешествия», увидевшего свет позднее этого томика «Иртыша…». Он почти теми же словами в главе «Городня» говорил о «жестокости своей собратий дворян», о том, что холопов они считают «нередко хуже скотов». Знакомясь на страницах тобольского журнала с осуждением произвола помещиков, он вспоминал и другое свое произведение — «Отрывок из путешествия в*** и*** т***», увидевшее свет в «Живописце» Н. И. Новикова, где он тоже говорил о помещике, жестоко обращавшемся с крепостными, и о несправедливом отношении помещика к труду крестьян…

Иван Бахтин прокурор-вольнодумец

Встречает Радищев в «Иртыше…» «Отрывок из разговора господина Вольтера о человеке», переведенный с французского. В «Отрывке» среди рассуждений о равенстве состояний, об истинной добродетели, в общем умеренных, проводится крамольная для тех лет мысль о равенстве людей.

И под «Сатирой» и под переводом из Вольтера Радищев видит одну и ту же подпись: Иван Бахтин…

Это имя хорошо знакомо Радищеву — Иван Иванович Бахтин служит прокурором Тобольского наместнического правления.

ВольтерСтранный это был прокурор!.. Вспоминая впоследствии тобольские дни, Бахтин говорил, что был тогда «величайший вольнодумец… вольтерист и Орлеанская девица была карманная моя книжка». Он мог писать и печатать крамольные произведения, переводить Вольтера, чье имя уже само по себе являлось жупелом для тогдашних властей, и одновременно с этим блюсти интересы дворянской монархии. Он мог, по свидетельству современника, играть с ссыльным в шахматы, а затем отправлять своего партнера в острог. Он занимал высокий пост в наместнической администрации, и в то же время его произведения, напечатанные в «Иртыше…», говорят о нем как о примечательном человеке, в значительной степени определявшем вольнодумное направление тобольского журнала. «Надо было иметь много мужества, чтобы в эпоху XVIII столетия, когда крепостничество имело наибольшее свое развитие и когда всякое обличение произвола могло тяжко отозваться на обличителе, решиться явно обнаруживать то зло, которое порождалось произволом крепостного права. Еще более надо было иметь мужества обличителю, занимавшему высокий пост в наместнической администрации, каким являлся Бахтин…» — писал один из исследователей тобольской журналистики XVIII века.

И вот опять загадка — в бумагах Радищева, относящихся к его сибирскому периоду, нет даже намека на Бахтина! Не встречаться с наместническим прокурором Радищев не мог. Да и в биографии А. Н. Радищева, написанной его сыном Павлом, Бахтин упомянут в ряду людей, с которыми мог встречаться его отец в Тобольске. Павел Радищев говорит о прокуроре Бахтине как об одном из главных сотрудников «Иртыша…», правильно определяя его место в Тобольской журналистике. Дать такую оценку он мог скорее всего со слов отца, так как в Тобольске Павлу было всего семь лет. Яркая и своеобразная фигура наместнического прокурора не могла не обратить на себя внимания Радищева, и у нас нет сомнения, что Бахтин вел беседы с изгнанником. Можно предположить, что беседы выходили за пределы прокурорских интересов Бахтина. И не Бахтину ли адресован знаменитый ответ изгнанника — «Ты хочешь знать: кто я? что я? куда я еду?..»

Другие вольнодумцы Иртыша

Но не один Бахтин печатал в «Иртыше» вольнодумные басни, стихи, переводы. Появлялись в журнале и такие произведения, от которых веяло призывом к мятежу, к восстанию. В апрельской книжке «Иртыша» за 1791 год печаталось рассуждение — «Нечто к состоянию людей относящееся». Под этим весьма туманным названием скрывалось опасное содержание. Автор рассуждения, скрытый за буквами В. П. (возможно, учитель Главного народного училища Василий Прудковский), пишет:
«Междусобие происходит в ту пору, когда члены какого- нибудь общества, разорвав союз согласия, принимаются за оружие, употребляя оное друг противу другу. Сего роду война, есть ли вдруг, как бы с некоторым кипением в Государстве друг против другу производится, то называется народным возмущением. Есть ли же подданные несправедливо подъемлют оружие на Государя, то сие называется бунтом против Государя».

Высказывание просто замечательное для журнала, на обложке которого стоит: «С дозволения Управы благочиния.» От него если и не веет оправданием пугачевщины, с окончания которой не прошло и двадцати лет, то коварное — «Есть ли же подданные несправедливо…» само собой утверждает, что можно и справедливо поднять оружие против государя и «сего роду война» будет называться «народным возмущением». Это уже прямой отзвук событий, развернувшихся в это время во Франции, тех событий, непосредственное отражение которых Екатерина II нашла и в книге Радищева. Ее рукой было написано па полях крамольного «Путешествия»: «Сочинитель оной наполнен и заражен французским заблуждением, ищет всячески и выищивает все возможное к умалению почтения к власти и властям, к приведению народа в негодование противу начальников и начальства…»

После рассуждения о вольности и рабстве В. И. продолжает: «Но что касается до природы, то она всех произвела вольными. Хотя же она, раздавая разум и другие совершенства душевные, некоторых и назначает к рабству, но в сем повеления ее мало действительны; поелику часто как бы на зло ей сие идет наизвороть».

Рассуждения о природном равенстве людей мы находим и в других произведениях «Иртыша». Они вполне созвучны мыслям самого Радищева. Еще в «Путешествии» он писал: «Человек родится в мир равен во всем другом». Не пройдет и года после отъезда из Тобольска, как он в Илимске снова запивает. «Обстоятельства делают великого мужа. Фридрик II не на престоле остался бы в толпе посредственных стихоплетчиков и может быть, ничего более», а Александр Македонский «был бы, может быть, Картуш».

Содержит ряд положений, созвучных взглядам Радищева, и напечатанное в июльской книжке «Иртыша» за 1791 год «Заключение рассуждений лорда Каимеса о влиянии климата на физический и нравственный характер человека, тоже некоторые примечания о последствиях изобилия и недостатка средств нации, так же богатства и роскоши в разных народах»

В этом произведении осуждается роскошь и мотовство дворянства, праздной жизни помещиков противопоставляется трудовая жизнь крестьян, доказывается, что роскошь «повреждает нравственный характер человека… все приносится в жертву цене денег, чтобы только желания наши удовлетворять, через что добродетель иногда делается смешной, честь химерою достоинства взвешиваются но деньгам, а чины уважаются по доходам их». В этой примечательной статье мы находим рассуждения о том, что «знатного состояния госпожи» часто из- за своего праздного образа жизни не могут рожать детей а если рожают, то слабых и немощных. Иное дело «бедный народ», поселяне, где «недетная женщина за диво почитается». Вместе с тем говорится и о том, что «строгое рабство и чрезмерная работа суть так же препятствия к размножению народа; ибо бедный поселянин, который не имея времени для своих работ и больше помещику своему работать должен, теряет напоследок охоту и силу свою и приходит в изнеможение и в нерадение о себе». Близкие к этому мысли мы находим в ряде произведении Радищева и, в частности, в главах «Яжелбицы» и «Вдрово» «Путешествия из Петербурга в Москву».

В том же номере «Иртыша» напечатана речь учителя тобольского Главного народного училища Тимофея Воскресенского, в которой говорится о роли паук «как источника государственных выгод и благоденствия народа». А несколькими страницами дальше под рубрикой «Из политического вестника» Мы находим такую обличительную тираду: «Жить без пуда есть зло государственное; того ради политики порицают монахов тем, что они живут в своих затворах праздно; но, господа статские правители, прошу Вас ответствовать мне! Благородные и надзиратели ваши в каких трудах упражняются ищят за охотою, едят, пьют, рыстают на конях и празднословят; следовательно монахи трудятся более, ибо поют».

В мартовской книжке «Иртыша» за 1790 год печатается продолжение «Кратких исторических известий о разных происшествиях древних и новых времен…» И тут мы находим политически острый материал. Говоря о том, что Тезей разделил афинян на три сословия — «дворянство, мещанство и земледельцев», переводчик пишет: «…при том, чтобы усилившееся дворянство ограничить и положить оному некоторые пределы, даровал прочим двум состояниям многие вольности, и сей план от последователей его был утвержден; через что нижние состояния афинян приобрели великие преимущества и сделались вскоре знаменитыми и независимыми…» Тобольское купечество, находившееся в полной зависимости от администрации, имело все основания, читая эти строки, завидовать афинянам… В условиях дворянской империи рассуждения о каком-либо ограничении правящего сословия могло быть оценено только как крамольное и опасное.

Даже Панкратий Сумароков, чьи произведения не отличались политической остротой, и тот печатает в «Иртыше…» «Оду на гордость» (декабрь, 1789). «Гордость общую оставя», Сумароков переходит «к тем пышным Крезам»,

Которые бедных презирают
И с хладнокровием взирают
На льющийся их слезный ток…

Он называет это уже не заблуждением, а «из ада вышедшим пороком» и призывает:

Вельможа, злом сим пораженный,
Рыданью страждущих внемли.
Воспомни, смертный, ослепленный,
Что ты такая ж горсть земли!
Смеешься ты, а брат твой стонет,
Ты в роскоши, в слезах он тонет,
Ты в щастии, а он в бедах…

Сумароков сознает, что его призыв не достигнет цели, что его словам не внемлют, и он переходит к грозному предупреждению:

Страшись!.. Приходит время грозно…
Спеши спасать себя от бед
Раскаяние будет поздно, как смертная коса сверкнет
Сверкнет! и дух твой вострепещет!..

В «Иртыше» печаталось немало и слабых, попросту бездарных произведений риторической чепухи, но наряду с этим в журнале ясно проступала вольнолюбивая, антикрепостническая демократическая линия. Можно было бы привести еще много примеров из выступлений авторов «Иртыша», касающихся осуждения дворян, церкви, чиновничества, даже царей и двора, пример острой критике крепостничества, проповеди природного равенства людей, равноправие мужчин и женщин и других вольнодумных , и крамольных по тому времени суждений. Многие из них созвучны мыслям Радищева. Наряду с пропагандой идей французского просвещения, а это, по мнению отдельных исследователей, было « Главным, что определяло значение журнала», на его страницах находила место и пропаганда взглядов прогерссивных отечественных писателей. В этом убеждает нас анализ произведений, напечатанных в Тобольском журнале за 1789-1790 годы, то есть до приезда Радищева в Тобольск.
Таким бы журнал, выпускаемый в Тобольске.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *