Раненый под Сталинградом

Раненые солдаты в годы ВОВ
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (9 оценок, среднее: 4,44 из 5)
Загрузка...

6 октября. Утро солнечное, приветливое, а я лежу и боюсь ногами пошевелить. Одна нога, левая, совсем чужая. Разулся, по всей ноге какая-то синева пошла. Так недолго и до гангрены. Все советуют идти в медчасть. Решено: надо идти. На всякий случай целуюсь с Няшиным и Бажуковым, жму руки остальным и через окно отправляюсь.

До железной дороги метров 200-300, преодолел их часа за два. Кое-как добрался до железной дороги, нашел медпункт одного из наших полков. Осмотрели мои раны, левая нога санинструктору не понравилась. Побрел тихо, опираясь на винтовку, до штаба батальона. Длинной показалась дорога, хотя и пройти пришлось всего два- три квартала. Наконец вот и завод.

Прошел бывшую проходную, смотрю, стоит подбитый немецкий танк и трупы фашистов валяются. Вот так фокус, думаю, и сюда прорвались. Однако иду в заводскую лабораторию, где в подвале был штаб батальона. Штаб на месте, здесь и наша санчасть. Спрашиваю про танк. Вчера, говорят, 5 октября, полсотни немцев прорвалось. Но начальник штаба С. Н. Бойко сумел организовать оборону. Танк подбили, половину фашистов уничтожили, остальные поспешно бежали.

Начальник медсанчасти лейтенант Беленький осмотрел ногу. Хорошенько выругал, что сразу после ранения не пришел, сделал снова перевязку, дал двух провожатых и направил на переправу. Без особых приключений добрались до Волги. День, катеров пока нет. Народу на берегу много. В основном раненые. Жара. Укрыться негде. Смотрю, место освободилось: бетонное кольцо от колодца. Хоть немного, да тень есть. Лег. Ждал часа три. Приходит катер, все спешат к нему, а я после ходьбы и отдыха не могу подняться, но все же пытаюсь. На мое счастье, мимо проходил пожилой человек, санинструктор. Спрашивает, почему я не иду на катер.

— Не могу, — говорю. — Не получается.

Взвалил он меня на спину и понес на катер. Только взошли, катер отчалил. Народу битком набито. Отошли от берега метров 100-150, как кругом катера начали рваться мины и снаряды. Тут недолго и к рыбам отправиться. А после такой переделки, в которой только что побывал, еще сильнее жить хочется. И, несмотря на жару, купаться не испытываю ни малейшего желания.

Или нам повезло, или бесстрашие и искусство команды помогли, но добрались до берега благополучно. Там, в кустах, нас уже ждут автомашины. Мой спаситель сгреб меня в охапку и забросил в кузов автомашины. Нагрузили туда еще «неходячих», и машина рванула полным ходом, так как обстрел продолжался. Не успел я поблагодарить санинструктора или хотя бы узнать его фамилию. А жаль. Жив ли он? Он ехал на этот берег за медикаментами, а потом ему назад — в пекло, в Сталинград.

Мчимся. В машине стоны, крики, а шофер жмет на всю железку. Он знает: сбавит скорость, пожалеет нас и может вместе с нами отправиться туда, откуда не возвращаются. Проехали километров пять — и шофер повез нас, как молоко возят. Теперь уж не ругаем его за лихую езду, а благодарим — сумел проскочить, а ведь не всем так повезло: сзади несколько столбов дыма — это горят машины.

Раненые солдаты в годы ВОВ

Привезли в медсанбат. Опять осмотр и перевязки. Левую ногу грозятся ампутировать: говорят, гангрена начинается. Не даю. Выписывают карточку ранения, сдаю винтовку. Выползаю на дорогу: надо срочно в Ленинск. Там армейский госпиталь.

Лежу у дороги, пытаюсь остановить проходящие машины. Не останавливаются. А мне все хуже. Выползаю на середину дороги. Лежу, жду. Останавливается полуторка. Подходит майор. Спрашивает, что со мной, куда я. Он едет туда же, в Ленинск, за горючим, кузов машины полон бочек, места нет. Поднимает меня на бочки. Едем. Я еле держусь. Машину раскачивает. Майор нет-нет да из кабины высовывается, смотрит, не свалился ли я. Едем ходко. Ветерок обдувает. Дело уже к вечеру.

Добрались до Ленинска. Машина подкатила прямо к госпиталю. Майор снял меня с бочек и на руках унес прямо к операционной. Вызвал врача. Вышел старик: маленький, в очках, рукава халата в крови. Вид усталый. Видать, немало нашего брата обработал. Снимает мои повязки. Осматривает. Раны на груди и на правой ноге особого впечатления на доктора не произвели. «Зарастет,— говорит, — дней через двадцать, а вот левую ногу надо отрезать».

— Что вы, — говорю, — доктор, мне только что девятнадцать лет стукнуло, как же без ноги.

Осмотрел он еще раз, ощупал.

— Попробуем, — говорит. — Отрезать никогда не поздно.

Дает мне стакан спирта. В голове все кругом пошло: не ел целый день, устал, да и спирта в жизни ни разу не пробовал. Врач сделал какие-то уколы. После каждого из них по голове как кто молотком ударяет. Говорит сестрам :

— Держите его.

Я противлюсь:

— Не надо, я не женщина — выдержу.

Завел он мне в рану инструмент — не знаю, как его зовут, похож на ложку с зубьями, как у рашпиля, — и давай мне кость скоблить. Боль адская. Хмель сразу вышибло. Терпенья нет. А все же сдержался. Лежу, а с самого пот льет. Поглядываю, чтобы хирург между делом не оттяпал мне ногу. Все обошлось.

— Оставляю, — говорит, — тебя здесь на три дня. Если за это время гангрены не будет, отправлю дальше, а если будет…

Он развел руками, и меня вынесли.

Армейский госпиталь был расположен в бывшем деревянном клубе, операционная на сцене, а в зале нары. И много, много нашего брата.

Прошло три дня. Принесли меня к моему спасителю на осмотр, осмотрел он, свистнул, как мальчишка.

— Молодец, — говорит, — танцевать будешь, а сейчас отправлю тебя в Саратов, счастливая твоя планида.

На ногу наложили гипс. Сделали «сапог» до самого колена. Вечером на машине отвезли на станцию и — в вагон.

Состав длинный. И каждый вагон полон. Едем тем же путем, что в Сталинград ехали, только в обратном направлении. Почти на всем протяжении дороги валяются разбитые вагоны. Видимо, за последние дни немцы особое внимание уделяют этой дороге. Станций вообще нет. Все уничтожены. Едем медленно, все время остановки, иногда даже возвращаемся — впереди бомбят. Не забывают и нас, каждый день несколько налетов. Многие ходячие покинули состав, пешком подались в Саратов. А мы лишены такой возможности. В общем, ехали долго, больше десяти дней. А продуктов и воды было на три дня. Растягиваем остатки сухарей. Воду берем с паровоза. Другой нет. Хоть и неприятная она, а с солью пить можно. И еще беда: одолели насекомые. На передовой их не было, а тут развелись. Забрались под гипс и не дают никакого покоя. Сутками стучу палкой по гипсу. Пока стучу, вроде не так беспокоят.

Впереди нас то и дело путь ремонтируют. А нам везет: несмотря на постоянные налеты, убитых немного.

В Саратов приехали вечером, нас уже ждут санитарные машины. Быстро развезли по госпиталям. Попал я в госпиталь № 1307, расположен он в школе на горке, что недалеко от моста через Волгу. После Сталинграда госпиталь раем показался. Кормят хорошо, лечат. Сначала сутками спал. Отоспался. Сначала лежачим числился, все в палату носили, затем выдали костыли, и стал я полу ходячим. Самое главное — самостоятельно до туалета дохожу, а через месяц и до столовой стал добираться.

На груди и в паху зажило, а левая нога подводит: только начнет рану затягивать, как снова нагноение, ногу раздует, как бревно, снова чистка, и так раз шесть. Нервничать начал, с врачами ругаться. А их, может быть, не ругать, а благодарить надо.

Однажды рану затянуло и меня выписывают. А так как я ходок плохой, то выписали в батальон выздоравливающих. Прибыл туда — и снова рану разорвало. Опять лежу, снова лечат. Прошло еще больше месяца. Начал, хромая, ходить без костыля, с палкой. Приезжают покупатели, как мы тогда звали представителей частей, школ и училищ.

Решил и я проситься на выписку. Как-то раз вызывают на комиссию. Палку оставил. Иду чуть ли не строевым. Больно, а улыбаюсь: будто все в порядке. Выписали. Направили под Москву в школу инструкторов снайперского дела.

Что же, будем овладевать новой специальностью. Пока полгода учат, нога поправится, а там снова фашистов бить.

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *