Рассказ архитектора о Войне

блокада
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (2 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Только скульптуре под силу передать потомкам эмоциональную энергию, хранимую этим священным местом. Я вижу на столе у Анатолия Терентьевича рисунок- схему переднего края. Оказывается, в музее Нарвской заставы уже есть макет Урицкой линии обороны: его по чертежам Копытенко изготовили школьники. Теперь они делают копию, чтобы послать в Узбекистан, в колхоз «Социализм» Ферганской области, с которым полвека дружат кировцы: они отправляли туда свой первый «Фордзон-Путиловец». Читаю письмо директора колхозного музея интернациональной дружбы, он благодарит за книги, присланные из Ленинграда, передает приветы от четырех участников битвы за Ленинград, а возле фамилии пятого ставит в рамочку слова: «Он недавно окончил жизнь». Тут я вспоминаю заметку из фронтовой газеты «За Родину!». В ней говорилось, что делегация из Средней Азии привезла подарки и побывала в окопах у солдат дивизии. Тут я думаю о замечательном ленинградском скульпторе Борисе Александровиче Свинине, который «заселил» скульптурными образами узбекский город Навои, но еще ни одной скульптуры не поставил в своем городе.

Итак, только в одном разговоре с ветераном в первую с ним встречу — три объекта для скульпторов: арт- батарея в клиновских домах, землянки-«лодки» на плавнях и встреча в окопах с посланцами Средней Азии. Возникает уверенность в том, что к созданию мемо риала близ Лигова надо подойти еще более разумно: это может быть парк скульптур. Ведь в Ленинграде такие высокие традиции этого искусства, работает столько мастеров, столько подрастает талантливой молодежи, есть прославленный завод «Монументскульптура». И при этом — такой голод на пластическую выразительность построек в новых районах. Вот же он, замечательный плацдарм для воплощения образов и мирной жизни, и счастья и любви, и жестокого боя за жизнь, за город,— Лиговское поле, клиновские дома.

С Анатолием Терентьевичем мы прошли по всей линии обороны на участке близ Лигова. И он показал: вот здесь, у полотна железной дороги, стоял его наблюдательный пункт. Вот отсюда вон к тому зданию, где расположился в Лигове фашистский штаб, рыли подземный ход, чтобы взорвать. Вот тут, по берегу залива, по камышам, шли лавиной балтийцы, а назавтра их бушлатами были устланы плавни — погибли все моряки. На памятнике— якорь, однако нет ни названия частей, ни тем более имен павших.

1944

Анатолий Терентьевич рассказывает о том, что он сам видел: в январе 1944 года, как только дивизия снялась с Лиговского рубежа и пошла на снятие блокады, саперы установили на берегу Дудергофки, там, где погребено 800 защитников города, деревянный обелиск с надписью о том, что здесь стояла насмерть и остановила врага 109-я (21-я) Ленинградская Краснознаменная стрелковая дивизия. Это был, наверное, первый обелиск на нынешнем Зеленом поясе Славы. После он был заменен гранитным обелиском, который сейчас, пожалуй, красиво выдвинут на цоколе в Дудергофский канал. Но вот обозначения дивизии и имен павших бойцов на памятнике уже нет, не записаны на памятной стене, к которой приносят цветы. Когда Анатолий Терентьевич вышел меня проводить, он показал во дворе своего дома некий «уникум»: в чугунном столбе ограды, обрезанном на уровне глаз, кипело серо-сиреневое чудо из крохотных воробушков. Сколько их было в этом странном гнезде диаметром с крупную чашку — может, десять? Заглянув, мы поспешили отойти, пропуская пичугу, летевшую с кормом…

Металл и жизнь. Вот так бы в жерлах отслуживших пушек на зеленых берегах Дудергофки пусть бы лето за летом вырастали птенцы, а контраст металла и жизни неустанно напоминал: вот здесь именно шла война и отдавали ей свои судьбы люди.

Здесь, у клиновских домов, была самая узкая нейтральная полоса.
— Всего сорок метров до врага,— говорит ветеран.— Это по сведениям аэрофотосъемки — тут ни убавишь, ни прибавишь.

«Я — житель бывшего Клинова. Полностью поддерживаю предложение о создании заповедного мемориального комплекса и восстановлении былой красоты этого места. Из всей нашей семьи осталась в живых я одна и потому прошу, если возможно, увековечить память нашей семьи: отца Тимофея Аверьяновича, который до последних дней жизни ходил пешком к заводу, где он работал; брата Василия Тимофеевича, комсомольца-добровольца, погибшего в 18 лет при защите Ленинграда; моей матери и двухлетнего сына, погибших в Ленинграде от голода.
Е. Лебедева (Кудряшова), ветеран войны».

«Посылаю снимки, сделанные в Клинове. Возможно, кто-нибудь узнает Шуру и Сережу Смирновых и захочет узнать об их судьбе. Шура умерла в Ленинграде зимой 1942 года, Сережа в начале войны ушел в ополченцы и погиб уже в Германии от фашистской пули. Толенька, их сын, был отдан в детский дом и там умер. В. Жидкова, г. Новосибирск».

Писем было несколько десятков — от жителей Клинова, от людей, которые хранят «похоронки», известившие их о гибели в боях под Урицком близких. Снова неисповедимыми путями газетные листки попадали в Челябинск, в какое-то село Богословка Пензенской области, где люди помнили о Клинове. Вновь стали случаться открытия и совпадения. Так, оказалось, что предложенный со страниц «Ленинградского рабочего» мемориал — уже, задолго до нашего обращения, спроектирован! Удивительно, как сходятся в одной точке устремления людей, друг другу далеких.

Встречаюсь с архитектором Дмитриевым. Его талант — планировка огромных пространств. Оказывается, по его статьям в архитектурных журналах я изучала, какими станут места, где шли бои. И вот, планируя будущее юго-запада Ленинграда, главный архитектор проектов мастерской генерального плана института «ЛенНИИ- проект» Лев Борисович Дмитриев оставил бывший Полежаевский парк под мемориальную зону. А потом вместе с заслуженным художником РСФСР А. И. Алымовым сделал проект планировки мемориала, не дожидаясь заказов, в свое свободное время. Почему такой работой занялся Алымов, понятно: он участник Великой Отечественной. А Дмитриев? Он ведь родился накануне войны.

Вот рассказ архитектора.
— Война жестоко пеленала мое детство. Мой отец, Дмитриев Борис Александрович, пропал без вести. А что такое «без вести»? Это вот так, как было здесь, под Урицком. Он работал на заводе, имел бронь. Пошел добровольцем. Было всего одно письмо к матери: «Ухожу в самый трудный бой…» А за ним—извещение. А мы в это время в Белоруссии, под Витебском. Нас расстреливали, всю жизнь помню шепот матери: «Сынок, прижмись к земле…» Жгли. Знаю, что люди задыхались от дыма, прежде чем их касался огонь. Как вешать вели — это сестренка помнит, она на год старше. Было скользко. Идет, за пальто матери держится. Спрашиваю: «Куда мы идем?» — «А ты у дяди спроси, куда он нас ведет». Но по дороге в деревню Углы — небольшой лесок, в нем поджидали партизаны и отбили. У сестренки пальтишко было красное — из одеяла сшили. Помню, зимой по опушке леса идем — вдруг самолеты, она на меня падает, собой закрывает, а пули по снегу… Несколько заходов. Злился тот, но не попал: мишень маленькая…

А Полежаевский парк — это же начало всего Зеленого пояса Славы. Сейчас его планировка внесена в Генеральный план развития города до 2005 года.— Лев Борисович приносит схему будущего мемориала близ Лигова, пояснительную записку к проекту.— До войны здесь были красивейшие места, но жестокие бои до не узнаваемости изуродовали их. Погибли деревья, исчез ли исторические усадьбы, разрушена плотина. Обмелела река Дудергофка, разрушились ее берега, исчезли искусственные водоемы — великолепное парковое искусство восемнадцатого — девятнадцатого веков.

Но можно многое возродить одновременно с созданием мемориала. И тогда здесь, где был остановлен враг, где намертво встали ополченцы и воины,— на этом участке заложенного ленинградцами два десятилетия на зад Зеленого пояса Славы будет его начало: центр экскурсионных маршрутов, исторический музей под открытым небом.

Авторы проекта предлагают организовать три зоны парка. Первая зона — мемориальная: по оси мемориала от здания Красносельского райсовета пройдет широкая аллея с группами серебристых елей и цветниками. Строгие памятные камни встанут вдоль аллеи. Может быть, как раз тут запечатлеть имена павших? Это большой труд — отыскать все имена, но это надо сделать. Надо возродить плотину: в струях шестиметрового водопада авторы проекта предлагают установить скульптурную группу героев, противостоящих стихии.

— Небольшими затратами,— говорит Лев Дмитриев,— мы создадим игру стихий, это будет в традициях Петергофа; тут замечательный перепад высот, можно пустить и фонтаны. Мы создаем образ, символ события. Вторая зона парка задумана как зона торжественной тишины. Это территория, окаймляющая аллею из 900 берез. На всем протяжении аллеи (около 2,5 километра) предлагается восстановить оборонительные сооружения военного времени и устроить выставку оружия (в том числе трофейного), применявшегося в борьбе за Ленинград.

Третья зона в проекте—рекреационная, то есть предназначенная для отдыха.
— Я должен заставить людей не забывать о прошлом,— говорит Л. Б. Дмитриев,— но я должен дать им и радость. И вот эта радость — свет голубых озер, песчаные пляжи среди зелени, качели, карусели, спортивные площадки, кафе — это новые берега возрожденных прудов Полежаевского парка. К тому же тут давние любимые петербуржцами дачные места. В разное время в Лигове бывали, жили Ф. И. Шаляпин, К. С. Станиславский, Т. П. Карсавина, здесь прошли детские годы Анны Павловой, в 20-е годы работал М. М. Зощенко.

Пришли положительные отзывы на проект из Киров ского и Красносельского районных Советов народных депутатов, из Высшего политического училища имени 60-летия ВЛКСМ МВД СССР. Неожиданно скорой была реакция исполкома Ленсовета: Главное управление куль туры включило в план монументальной пропаганды на 1991 год создание мемориала «Клиновские дома».

А я третий День Победы хожу не на Невский проспект и уже не к Дворцу культуры «Кировец», где собирается 109-я дивизия, а сюда, к развалинам клиновских домов. В блокноте десятки имен, адресов. Клиновцы приносят фотографии. Теперь уже многое известно о поселке, о людях. Имя ему было дано в честь старого большевика Якова Ильича Клинова: он был одним из руководителей завода «Знамя труда», и по его инициативе в 1928 году началось строительство поселка. Хотели тут перед войной установить памятник Якову Ильичу, привезли большой камень — его, говорят, разбило взрывом на куски, самый большой осколок гранита стоит сейчас на могиле Коли и Сони. Как вспоминает Екатерина Васильевна Гончаренко (Тихомирова), на этом самом камне ее брат Коля каждое утро стоял с горном, созывая пионеров. А она была пионервожатой. Юный горнист был убит, как и Соня Ляшкевич, одной миной.

— Сходим к моему дому? — Мария Александровна Пронякина проходит по тропинке к голому пригорку, кладет тюльпаны под куст бузины — маме, сестре и брату, убитым в один день. Группа клиновцев полнится. Приходит женщина, ко торую прежде я не встречала здесь,— Клавдия Сергеев на Румянцева. Она говорит: — Запишите: под третьим домом похоронены Анна Егоровна Румянцева и Федор Иванович Румянцев — мои отец и мать, и еще там было две женщины, которые шли из Стрельны, и три солдата. Если будут здесь что- то делать, пусть люди знают… Попал снаряд в окно… Папа вот тут на нарах—слова не сказал, упал и умер, а маму и меня ранило. Хожу, вроде как они здесь…

Мы подошли к камням, в которых только она и может признать могилу родных. Рядом — тоже камни, тот самый, крайний слева, дом, от развалин которого вел счет шагов Михаил Вашкевич, когда рисовал для родных Ростислава и Марка схему места их гибели. Кругом дикий кустарник, болотная трава, воронки, заполненные водой. Лежит круглый камень — мельничный жернов. Как его занесло сюда с плотины?..

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *