Русский солдат оружие на поле боя не бросает

Отряд солдат с ппш ВОВ

Начинал брезжить рассвет, когда нам удалось догнать на шоссе полковую батарею. Никто не мог толком объяснить, почему полк оставил Бибиничи и направился в сторону Копыся, но командиры догадывались, что впереди тяжелый встречный бой.

Лишь много лет спустя А. И. Еременко написал, что 10 июля на фронте в 37 километрах против 18, 53 и 110-й дивизий противник сосредоточил 450 танков, между тем как в распоряжении нашего командования на этом участке не было ни одного.

Комбат Филиппов обрадовался, увидев нас живыми и невредимыми. После сытного завтрака бойцы уснули. Сон был коротким и тяжелым. Около четырех часов утра рота заняла исходное положение на опушке сосняка.

Командиры, в числе которых был и я, расположились вокруг могучей сосны, чтобы обсудить задачу, поставленную комбатом. Противник тем временем вел методический минометный обстрел. Появились самолеты с крестами. На бреющем полете они облетали район сосредоточения полка. И вдруг какая-то дьявольская сила оторвала меня от земли.

Когда пришел в себя, то увидел лежавшего навзничь ротного Алешу Аверьянова и раненого командира взвода Пивоварова. Рядом разорвалась мина. За четверть часа до атаки мы лишились командира роты. Комбат приказал политруку Василию Поськову и мне вести роту в бой.

Мы обошли взводы, коротко побеседовали с командирами отделений. Задача казалась как будто ясной — стремительным броском преодолеть долину речки, затем рассредоточиться отделениями и подползти к шоссе. Нам уже было известно, что мост на случай прорыва фашистских танков в сторону Орши заминирован. И вот сигнал к наступлению. Мы быстро преодолели долину, вышли на клеверное поле и залегли.

Стоило приблизиться к шоссе, как рота оказалась под, пулеметным и автоматным огнем: фрицы вели огонь с высоких елей. Справа слышу стон. Тяжело ранило в ногу сержанта Ибрагимова, но он успевает показать мне, откуда стреляют. Действительно, в метрах ста пятидесяти на дерево забрался фриц. Я тут же сделал десяток выстрелов из винтовки «СВТ». К моей радости, вражина свалился.

Политрук Поськов передал: «Поднимай бойцов и стремительно преодолевай шоссе!» И сам первым, поднявшись в рост, побежал вперед с криком «За Родину!». Мы тоже, крича, вскакиваем, и вся рота оказывается в кювете. Теперь остается сделать рывок на ту сторону шоссе и пробежать по пахоте, вынуждая немцев на рукопашный бой или на отход к Днепру.

Но слева, из будки, —шквал пулеметного огня. Кричу сержанту Степину, командиру ротных минометов: «Подави будку!» Проходят секунды — вокруг будки разрывы, и вот строение загорелось. Молодец, Степин! Не подвел земляк.

Ждать больше нельзя. Поськов с левого фланга командует: «Вперед по одному». Я передаю команду и наблюдаю, как перебегают бойцы. В общем, удачно. Следом и мы, командиры. Благополучно падаю в кювет, за мною бежит Поськов. И вдруг оглушительный взрыв.

Едва он рассеялся, смотрю на шоссе: у кювета несколько раненых, а Поськову раздробило голову. Он лежал, устремившись вперед. Прощай, боевой товарищ, ты честно выполнил свой долг.

Мысли смешались. Ясно одно: во что бы то ни стало надо добежать до фашистов и навязать им рукопашную. «Вперед за Родину! Ура!» — с криками мы бежим по пахоте, вот уже немцы рядом. Еще несколько усилий. Бросаю взгляд по сторонам. Бегущих десятка три. Только успел упасть возле большого пня, как раздался взрыв. Я потерял сознание.

Когда пришел в себя, уши будто ватой заложило. Огляделся. Вокруг лежат боевые товарищи. Пополз на шоссе, и тут опять едва не поплатился жизнью. Оказывается, неподалеку дорожное полотно переходили немцы.

Заметив меня, один из них дал очередь из автомата. Наступило затишье… Трудно сказать, сколько оно длилось. Очнулся я с ясным сознанием, что в великом долгу перед теми ребятами, что легли у Могилевского шоссе.

Вокруг никого. С трудом переполз в кювет, а потом и под мост. Холодная вода лесной речушки оказалась чудодейственной. Но едва выбрался из-под моста, как опять впал в забытье. Большая потеря крови и контузия, а до этого бессонные ночи на Днепре, дали себя знать.

Советский солдат реконструкция ВОВ

Придя в себя, оглядел наш исходный рубеж. Хорошо просматривалась заболоченная пойма речки и лес. Там еще продолжался бой. И какова же была моя радость, когда увидел идущего навстречу старшего лейтенанта из Казани. Он заметил меня, раненого, и спешил помочь.

Скорей снял сапог с моей ноги. Она была окровавлена, но перевязать рану не было времени. Ковыляя, мы отошли в глубь леса, а затем добрались до деревеньки. Там оказался сборный пункт раненых. Они ждали отправки. Первым, кого я увидел, был парторг нашего полка, старший политрук.

Опираясь на палку, бледный, осунувшийся, он подошел ко мне. Что-то говорил, спрашивал, но в голове у меня стоял такой шум, что я ничего не расслышал. Понял только одну фразу: «Здесь задерживаться опасно». Тем временем раненые поднялись кому-то навстречу.

Я повернулся и вскрикнул: «Степин!» Да, на нас шел сержант. Под мышкой правой руки он держал ствол миномета, левая рука его по локоть была оторвана, а нижняя челюсть раздроблена. Степин узнал меня, но, покачнувшись, упал. Встать он уже не смог.

Смертельно раненный, сержант не оставил оружия врагу, а пронес его, истекая кровью, наверное, не менее километра. Этот подвиг заставил нас забыть собственную боль.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *