Рядом с Морским экипажем

блокада
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (2 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Год 1941, начало июня. Во 2-м Ленинградском медицинском институте идут экзамены, последний назначен на 23 июня. Он состоялся, несмотря на общее смятение, подавленность. Ведь была и надежда на то, что все это ненадолго.

Наш выпуск оказался последним перед войной, когда еще выдавали нормальные государственные дипломы. Дальше уже были Просто «зауряд-врачи», которые доучивались после войны.

Дипломы нам вручали в главном здании больницы им. И.И. Мечникова, под звуки сколачиваемой наспех деревянной платформы, подведенной к железнодорожной ветке. Строилась платформа сразу за последним павильоном больницы, которая переоборудовалась в большой эвакогоспиталь.

С 1941 г. по 1944 г. я беспрерывно работала в госпитале N 97 МП ВО, в его хирургическом отделении. Хорошо помню двух замечательных наших наставников, прикомандированных из Института Скорой помощи — хирургов Федора Федоровича (фамилия не осталась в памяти) и Валентину Фридриховну Козлову. Ее мы, к сожалению, вскоре лишились из-за какого-то распоряжения сверху — она была в 24 часа уволена и куда-то выслана по причине «неудачного отчества».

Помню, как мы, уже привыкшие к ней тогдашние девчонки, провожали ее с Финляндского вокзала. Она, как будто, была «детдомовкой».

Госпиталь наш располагался в бывшей музыкальной школе от Консерватории. Рядом — Новая Голландия и Морской экипаж, то есть место очень привлекательное для бомбежек и обстрелов. Вообще же наш район по причине близости нескольких заводов, бомбили часто и основательно. Поэтому наш госпиталь, естественно, всегда был переполнен.

Даже спустя более чем 50 лет невыносимо писать о том, с каким страшным «материалом» пришлось столкнуться нам, недавним выпускницам.

Работали день и ночь, голодные и замерзшие. Нам, правда, помогал рабочий паек, мы получали по 250 граммов хлеба. Жили на казарменном положении, хотя дом мой, ул. Декабристов, 60, был практически рядом. Зимой 1942 г. он почти полностью сгорел от бомбежек.

блокада

Чудом остался в целости наш внутренний флигель во дворе. До войны это был очень красивый дом, известный как «дом-сказка»: наружные фасады выложены разноцветной мозаикой, изображавшей сюжеты из сказок Пушкина. В первом этаже когда-то была балетная школа, где Фокин и Павлова впервые создавали своего «умирающего лебедя».

Помню, какое жуткое впечатление на всю жизнь оставили результаты бомбежки (прямое попадание) здания Морского экипажа: к нам поступила масса тяжелораненых, умирающих молодых моряков, мы даже не успевали доносить их до операционной. Многие из них погибали тут же в приемном покое.

Госпиталь часто засыпали зажигательными бомбами, а от соседних фугасных разрывов вылетали стекла и осыпался потолок. Оказывать помощь раненым приходилось при фонарях.

В нашем госпитале, помимо хирургического, было большое терапевтическое отделение, буквально забитое умирающими дистрофиками. Бесчисленное множество трупов вывозили обычно ночью на больших грузовиках на Канонерскую улицу в сарай, а потом в братские могилы на Пискаревское кладбище.

Даты смерти погребенных людей обозначали, конечно, весьма условно. Терапевтическим отделением заведовала Е.П. Гаганова, с которой нам потом довелось долгие годы работать вместе в Научно-исследовательском институте туберкулеза.

Помню, как в один из очень морозных дней в госпитале возник пожар. Трудно представить, что пережили мы все, особенно раненые с ампутированными конечностями и замерзающими повязками, пока мы (весь персонал госпиталя) переносили их кто как мог, в Институт П.Ф. Лесгафта, пустовавший в тот период. Помещение никем и ничем не отапливалось, и многие больные там погибли.

В момент пожара погибла и наша коллега, врач-терапевт, которая побежала на четвертый этаж спасать свою маму-дистрофика, в результате сама умерла от удушья, а мать осталась жива.

В течении всей блокады я работала только в одном учреждении. Довелось пережить голод и смерть многих близких и родных в городе и на фронте. Мой муж воевал под Ленинградом, а отец непосредственно участвовал в строительстве Дороги жизни.

Хочу закончить эту сотую долю своих горьких воспоминаний словами, обращенными к тем, кто пережил блокаду нашего города: «Ведь мы же с тобой ленинградцы, мы знаем, что значит война» (Ирина Эдмундовна Габер)

Не пропустите новые материалы. Подписывайтесь на нас в Яндекс.Дзен.
Подписаться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *