Сговорчивым оказался немецкий сапер

допрос немца

Зимой и весной сорок третьего дивизия, в которой служил Никифор Павлов, была уже очень далеко от Сталинграда, на Куршине, в составе Воронежского фронта.

Великое июльское сражение дивизия приняла на южном фасе знаменитой дуги в районе Белгорода. Уже в первых числах месяца беспроволочная солдатская почта передала по всему фронту тревожную весть, что на днях враг начнет наступление.

Каждому опытному фронтовику тысячи больших и малых примет говорили о том, что воздух переднего края все более накаляется, сгущается перед битвой. Противник совсем стих, стрелял только по расписанию. Ночами, в перерывах между дежурствами, всматриваясь за темный, дышащий прохладой и неизвестностью Северский Донец, разделявший нашу и фашистскую армии, Павлов чутко улавливал дальние и недальние осторожные звуки, явно свидетельствовавшие о тайном сосредоточении масс вражеских войск — танков, артиллерии, пехоты.

Ветерок доносил и приглушенный рокот моторов, и лязг гусениц, и сложные запахи бензина, дыма, лошадиного навоза и пота. Когда же, за сутки до вражеского наступления, в полку собралась группа разведчиков, саперов, связистов для взятия контрольного пленного, сержант упросил начальство, чтобы в этом участвовал и он.

Переправившись через неширокую реку, Павлов с напарником ефрейтором Порсковым тихонько разматывали с катушки провод; услышав шум, легли. В сотне метров от них двигались темные фигуры, доносились негромкие команды, обрывки фраз: видно, немецкие саперы готовили понтоны, проделывали проходы в своих минных полях.

Павлов, прикрывшись плащ-палаткой, неслышно выговорил в трубку все, что велел командир группы: брать языка придется с шумом, иначе не получится. Назад, за реку, ушли под злобное тарахтение пулеметов, вой мин, нервные, частые вспышки ракет. Провод сматывать было уже некогда. Зато приволокли с собой драгоценную добычу — оглушенного, перепуганного, оказавшегося очень сговорчивым сапера. Он подтвердил: завтра, пятого июля, ночью, их войска начнут атаку.

Они-то начали, а закончили битву за Курск наши. За месяц тяжелейших боев — сначала оборонительных, потом наступательных — проверялись на стойкость, мужество, выносливость люди, пришедшие в дивизию уже после боев на Волге.

Появлялись в роте связи и молодые телефонисты, многие из них быстро свыкались со своими нелегкими обязанностями, в боях становились настоящими солдатами. К таким Павлов относился с доброй требовательностью, в минуты затишья охотно учил мастерству, с удовольствием рассказывал ставшие уже полулегендарными боевые эпизоды Сталинградского сражения.

Он имел полное право быть наставником молодых, несмотря на то что ему было всего-то двадцать два года, должность и звание имел невеликие и, хотя всякая награда у нас звалась высокой, полученная младшим сержантом за Сталинград медаль «За боевые заслуги» по статусу числилась не в числе самых значительных. Но не это было главное. Для Павлова пришла славная пора боевой зрелости.

бой вов

Он стал бывалым, ловким, выносливым, расчетливо смелым солдатом, сообразительным, предельно исполнительным, надежным младшим командиром. Ему поручали самые трудные боевые задания с уверенностью, что этот скромный, спокойный, немногословный, твердый человек, почти юноша, выполнит их при любых, даже самых чрезвычайных обстоятельствах.

Раздумывая сегодня о нем и его жизненной судьбе, я спрашиваю себя: был ли Павлов тогда или вообще человеком, созданным для нелегкой армейской жизни? Не знаю, но вряд ли, хотя, демобилизовавшись, он пошел работать в цех, который отдаленно напоминал ему о боевой юности, и стал испытателем спортивных пистолетов «ИЖ-1» (однозарядный, системы Марголина).

А так как Никифор Савельевич не умел ничего делать с равнодушным сердцем, то не замедлила прийти к герою войны трудовая слава, авторитет активного общественника-коммуниста и доброе прочное мнение окружающих о нем как о примерном и верном муже, отце, товарище.

В главном он нисколько не изменился — остался таким же твердым, волевым, верным человеком, как и при форсировании Днепра, когда проявились во всей полноте боевые качества связиста сержанта Павлова, удостоенного высшей награды — медали «Золотая Звезда».

К Днепру полки уже гвардейской и орденоносной дивизии подходили на закате ясного дня конца сентября, когда даже самый малый населенный пункт воистину золотого украинского Приднепровья тонет в густой завеси спелых плодов, благоухает тончайшим медовым ароматом, наполнен приглушенными звуками трудовой, несущей жизнь и благоденствие кормилицы-осени. Так было бы и в том сорок третьем году, если бы не война.

Полк шел по разоренной врагом земле, и Никифору Павлову казалось, что все самое страшное он уже видел — и сожженные факельщиками села, еще дымящиеся головешки на месте хат, и опутанные ржавой проволокой лагеря с грудами трупов, и забитые разлагающимися тушами коров деревенские колодцы, и изуродованное специальной машиной железнодорожное полотно, и руины промышленных предприятий и городов, — но все новые и новые картины разорения и народных страданий растравляли Никифору сердце. Уже попадались обезлюдевшие, как в гайдаматчину, деревни, где только прах носился, подхваченный ветром, по бурьянам по былому жилью. Он увидел своими глазами, как от края до края горизонта горит-полыхает спелая рожь, и еще и еще ужасался лютости врага. Он узнавал по запаху горелой картошки и печеных яблок, что деревня, которая скрывается за леском или за бугром, вовсе уже не деревня, а одни полуобвалившиеся печные трубы среди спаленных домов и садов. И его доброе сердце рабочего, трудового парня горело от боли и ненависти.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *