События, которые предшествовали основанию Карфагена

События, которые предшествовали основанию Карфагена

Сюжет рассказа основан на предании об основательнице Карфагена Эллисе (в унаследованной римлянами ливийской традиции — Дидоне). Большинство древних авторов относит основание Карфагена к концу IX в. до н. э.

Эллиса подняла с подушки измученную сновидением голову. Этой ночью он явился к ней вновь, возлюбленный, супруг, учитель. Ведь Сихей был старше ее на пятнадцать лет. И знал намного больше, чем положено знать жрецу Мелькарта. Его память была насыщена древними преданиями не только Тира, но и других финикийских городов. И не только финикийских. Он знал священное писание соседей-евреев. И не раз к нему являлись седобородые мудрецы Иерусалима, и, стоя поодаль, Элисса слушала о тех временах, когда Тир и Иерусалим были не соперниками, а союзниками, когда финикийские строители царя Хирама сооружали дворец царя Соломона и храм его Бога Яхве.

Но нет, Сихей не был человеком, зарывшимся с головою в древние свитки. Его страстью была охота. Несколько раз в году с неразлучным псом Сидом он уходил в горы и возвращался иногда без добычи, но всегда с сияющими глазами, прекрасный, как кедр высот Ливана. Однажды он взял Элиссу с собой, и они бродили весь день среди великанов гор, а когда стемнело, лежали на мягкой, как пух, хвое и Сихей читал ей древнюю поэму о Даниилу, муже исполинском, и супруге его Пагату, родившей героя Акхита. И вспомнила Элисса слова, которые он говорил ей в ту ночь, повторяя поэму:

Супругу свою он, как птицу, кормил из руки
И давал ей питье: первый день и второй,
И третий, четвертый день давал он ей есть и пить,
День пятый, шестой кормил он ее и поил,
На седьмой же, отяжелев, на ложе она легла,
Даниилу же рядом сидел и луны считал,
На луне на девятой сын закричал,
Имя дали ему — Акхит…

И забилась царская дочь, заголосила по-бабьи:

— О, мой Даниилу! Не будет у нас с тобой Акхита! О владычица Тиннит! Почему же ты не укажешь убийцу?!

За домом завыл Сид на цепи, точно так же, как выл он в ночь, перед тем как исчез Сихей. Исчез не в горах, в городе, в храме, и вот уже сорок дней прошло, а тело не найдено.

Вой Сида сменился злобным рычанием. В покои вступил царь.

— На тебе лица нет, сестра. Так свести себя в могилу можешь,— проговорил он с участием.— Я пришел сказать тебе, что удалось напасть на след судна, которое покинуло гавань той ночью.

Сид продолжал рычать. Стало слышно, как он рвет цепь.

— Что это с ним? — удивился Пигмалион.
— С того дня у него изменился характер,— проговорила Элисса, бросив на брата испытующий взгляд.
— Ну, мне пора,— заторопился царь.— Прибыли послы из Египта.

Как только захлопнулась дверь, собака умолкла, но время от времени всхлипывала, как ребенок.

— Напрасно я приказала посадить Сида на цепь,— подумала Элисса.— Ведь собаку не обманешь словами. Она чувствует, кто ей друг, а кто — враг. И вот Элисса в храме Мелькарта. Все это время она не могла заставить себя прийти туда, где все напоминало о Сихее. «Если его дух на земле,— думала она,— он должен быть здесь, в этом полумраке, среди изваяний властителей города, среди могил его предков, чьи имена можно прочесть на плитах пола.

Сид тянул поводок и рыскал, словно напал на след, а потом внезапно рванул и потащил Эллису к каменной лестнице, ведущей в подземные помещения храма, где хранился священный инвентарь. Подбежав к куче венков, он стал их разгребать лапами, пока не достиг стены. Тычась в нее носом, он оглядывался, словно призывая Эллису. Она же не могла пошевелиться, объятая предчувствием, нет, уверенностью, что тело здесь.
Той же ночью друзья Элиссы извлекли тело Сихея, и при нем был найден оброненный убийцей амулет. Элисса узнала его сразу, он принадлежал брату. И тогда же дала она клятву Мелькарту покинуть город, оскверненный подлым убийством. В Тире было немало знатных людей, притесняемых Пигмалионом, и они примкнули к заговору против царя.

Было решено захватить и богатства храма Мелькарта, на которые покушался Пигмалион. Из-за них и был убит Сихей. Но не хотела Элисса брать то, что стало причиной ее несчастья. Зная жадность брата, она приняла решение выбросить сокровища в море на его глазах.

Целый месяц длилась подготовка к отплытию. На корабли было взято все необходимое для дальнего плавания — провизия, оружие, серебро и драгоценности, принадлежащие Элиссе. С царем населенного сидонянами Кипра, враждовавшим с Пигмалионом, заранее договорились, что он примет корабли и снабдит беглецов всем недостающим.

И вот приблизился день возмездия. Еще ночью заговорщики проделали дыры в военных судах Тира и прикрыли их паклей. Достаточно вынуть затычку, и трюмы заполнятся водой. Утром, ни о чем не догадываясь, царь прогуливался по террасе дворца, откуда были видны торговая и военная гавани. Из торговой гавани одновременно отчалили все суда, но не направились они к выходу в открытое море, а подошли ко дворцу на расстояние, достаточное, чтобы с берега было хорошо видно, что делается на палубах.

Элисса вышла на палубу в царском одеянии, в горевшей на солнце золотой короне. Она никогда не была такой прекрасной, как в гневе и ярости. Ее окружали старцы и юноши в пурпуре.

— Будь проклят, убийца! — воскликнула Элисса.— Мы покидаем Тир, который ты осквернил. Вскоре ты узнаешь о дочери Тира, которая превзойдет свою мать.

Сказав это, Элисса сделала знак, и появились корабельщики с жемчугом, золотыми и серебряными сосудами, кольцами, ожерельями и стали горстями бросать все это за борт.

И заметался Пигмалион, и завопил, разрывая на себе одеяния. Ведь ему было известно, что место, где суда покачивались на волнах, было самым глубоким, каким-то провалом, куда не опустится ни один водолаз. А корабельщики продолжали бросать сокровища, и, прежде чем скрыться в волнах, они нестерпимо сверкали. Такова была кара Элиссы.

КарфагенКорабли разворачивались, показывая берегу корму. И только тогда, опомнившись, царь бросился в военную гавань, чтобы задержать беглецов. Но, едва он к ней приблизился, как корабли один за другим стали погружаться в воду.

Элисса жадным взглядом выхватывала каждый знакомый ей с детства дом. Вот эти шестиэтажные громады принадлежали компаниям судовладельцев и торговцев пурпуром. Таких нет нигде в мире. Но она воздвигнет точно такие в новой столице. «Картхадашт! Картхадашт!» — шептала Элисса, а взгляд ее уже искал храм Мелькарта. Вот его купол из серебряных плиток, разворачивавшийся, подобно шлему, изготовленному Пригожим-и-Мудрым для мужа исполинского Даниилу. Под этим куполом Сихей судил народ, не обижая вдов и сирот, здесь и иных мудрецов наставлял в мудрости. Здесь он возносил молитву облакам и радовался, когда небо отвечало ему громовым голосом.

И воздела Элисса руки к небу, произнеся:

— Горе тебе, ключ, бьющий из скалы у храма. Близ тебя был убит Сихей. Не защитил ты его. Горе тебе, дуб для приношений небу у храма. Ты не прикрыл Сихея. Корни твои пусть исторгнет земля. Пусть засохнет крона твоя. Но прежде всего пусть сгинет брат мой Пигмалион. Пусть его ослепит Мелькарт, свет глаз его затмит!

Элисса внезапно ощутила у бедра теплую кудлатую голову. Сид! Она забыла о нем, и он напомнил о себе. Она присела, чтобы приласкать собаку, и из глаз ее очистительным дождем хлынули слезы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *