Советская конница против немецких танков и самолетов

Балдынов Илья Васильевич

Тревога! Тревога! Тревога! — трубит горнист.

На просторы Новочеркасского кавалерийского училища сбегались курсанты и командиры. Преподаватель тактики капитан Илья Балдынов одним из первых стал в строй.

— Война! — услышал он. — Германские фашисты вероломно напали на нас.

Война… Двенадцать лет минуло с двадцать девятого, когда он прошел свои первые военные испытания. За эти годы он многое успел: окончил политшколу, высшие кавалерийские курсы, военную академию имени Фрунзе, был начальником штаба своего прежнего Бурятского кавполка в родных местах, служил на Кубани.

Но это была служба в мирное время. А теперь пришел час отдать весь опыт, все знания, все силы самому главному, к чему он готовился многие годы.

В тот же день Балдынов получил приказ сформировать Кубанскую кавалерийскую дивизию. Через несколько дней она отправилась на фронт. Командиром одного из ее полков стал Балдынов, только что получивший звание майора.

Осень сорок первого года. Тяжелые бои. Приходилось отступать все дальше, вглубь родной земли.

Но вот наконец под новый, сорок второй год пришла радостная весть: наши войска, совершив бросок через Керченский пролив, освободили Керчь и Феодосию, продолжают наступать. Балдынов со своими кубанцами тоже переправился на керченский берег. Полк был поставлен в резерв возле станции Семь Колодезей. Командование рассчитывало использовать кавалеристов для развития успеха. Но наступление застопорилось: враг, подтянув силы, сам начал наступать.

Стояла тихая, теплая майская ночь, когда Балдынова разбудил телефонный звонок из штаба дивизии:

— Поднять полк по тревоге!

Уже через полчаса эскадроны рысили по ночной степи. Майор ехал в голове колонны. Он был озабочен: к утру надо завершить марш на левый фланг, к Феодосийскому заливу. Противник танковым кулаком проломил там фронт, рвется к Керчи. Кавалеристам приказано стать в оборону. Но хватит ли времени? Как ни торопи коней, а до места еще далеко. А у противника танки.

Рассвело, когда конники приблизились к месту назначения. На ходу командир полка беспокойно оглядывал местность: кругом открытая степь. Обороны подготовленной — никакой. А куда укрыть лошадей?

Бешеный цокот копыт прервал его размышления. Подскакал один из дозорных, высланных вперед:

—Танки!

И тотчас же позади, прямо в колонне, грохнул снаряд, другой.

Сверху, нарастая, близился зловещий гул. В безоблачном утреннем небе мелькнули вытянутые, как у гончих псов, контуры самолетов с черными крестами на крыльях. Головной, воя, ринулся вниз, пикируя на кавалеристов, — в голой степи каждый всадник был виден немецким летчикам.

немецкие танки вов

Удары бомб, гулкий треск авиационных пулеметов и свист воздуха, рассекаемого пикировщиками, кидающимися вниз, словно коршуны, отчаянное, рвущее душу ржание раненых лошадей.

Все это длилось, как уже потом подсчитал Балдынов, сорок пять минут. Но за эти три четверти часа кавалеристы понесли большие потери.

С остатками полка — кто на уцелевшем коне, кто пешком, — слыша, как следом гремят немецкие танки, Балдынов отступал к Керчи. Тяжко было на душе. Сколько однополчан, жизни которых ему были вверены, погибло в это утро в степи!

Горестны дороги отхода. Минуют месяцы, годы, придут радость наступления и восторг побед. Заживут старые раны в душе и на теле. Отодвинется в прошлое все пережитое. Но тот, кто прошел тяжкой дорогой отступления, не забудет ее никогда.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *