Связист и немец лицом к лицу

боец вов

Для связистов беды начались ровно в полночь — точно какой-то аккуратный немец, получив распоряжение портить связь, заступил на пост в ноль часов ноль минут и принялся за выполнение приказа. Оба телефониста несколько раз поочередно бегали на линию, восстанавливая вырезанные куски провода, но связь снова прекращалась. Тогда Никифор Павлов, разозлившись, решил сам узнать, в чем дело, пусть даже придется караулить на линии всю ночь. Он сунул в карман пару гранат, взял автомат, проверил за поясом нож и вышел.

Он крался вдоль провода, стараясь не трогать трещавшие от малейшего прикосновения стебли подсолнечника и кукурузы. Вот наконец то место в ложбинке у болотистого ручейка с зарослями тальника на берегах, где те гады режут связь. Павлов залег в промоинку за кучей кукурузных стеблей, собранных, должно быть, колхозниками перед самыми боями. Ждал недолго. Вскоре из-за кустов, шурша галькой, устилавшей высохшее русло ручья, вышел немец с автоматом в руке. Повертел головой, прислушался и вдруг уселся под обрывом.

— Фашиста надо не убивать, а брать живьем, возле него никого нет, — решил Павлов и быстро пополз вбок, где под ночным ветерком тихо шелестели, качая черными головками, густые ряды спелых подсолнечников.

На какое-то время он потерял немца из виду и долго ползал и перебегал по полю, волнуясь, что упустил врага. И вдруг они столкнулись лицом к лицу, в упор.

— Ну, ты, фашист, попался! — торжествуя, сказал Павлов, хотя понятие «попался» в равной мере можно было отнести и к нему самому.

Они стояли друг против друга, тяжело дыша. Павлов, пригнувшись, выбирал момент для нападения, а немец затравленно озирался. Павлов надвинулся на врага, а его большая жилистая рука металлиста потянулась к горлу немца. Тот вдруг сник и быстро забормотал:

— Гитлер капут! Фашизм капут! Я не нацист. Я сдаваюсь плен. Рус плен карош.

В общем, Павлов понял все. Он первым делом вырвал у немца автомат, велел снять пояс со штыком («Вот чем этот гад рубил провод!»).

Он привел немца и сдал комбату, а Порсков был отправлен исправлять линию, которую больше некому нынче ночью будет резать, и поэтому можно засады не опасаться.

Новый день и новые атаки. Бои в городских кварталах, рукопашные схватки за этажи. Говори по телефону, но автомат из рук не выпускай. Гитлеровцы лезут, как осатанелые. За спиной полка — совсем рядом — Волга.

Вечерами, когда бой стихает, из соседнего дома злорадно орут вражеские солдаты:

— Рус, сдафайсь, рус, буль-буль… — И идиотский смех будит тишину бессонных развалин, в которых сидят поредевшие батальоны.

В темноте Никифор Павлов угадывает движение Порскова, который тянется к автомату, чтоб очередью ответить фашистам.

— Отставить, — твердо говорит сержант. — Незачем показывать врагам, что ты нервничаешь. Собирайся, пойдешь на берег за катушками и аппаратами, комбат говорил, что сегодня их должны переправить. Возьмешь с собой новенького.

Едва Порсков с новеньким уходят, начинается артналет. Павлов забеспокоился — успеют ли они найти какое-нибудь укрытие. Воя снаряда не услышал — рядом ослепительно сверкнуло, ударило звоном в голову. Телефонная трубка выпала из руки, и сквозь шум и звон до сознания дошел чей-то голос:

— Сержанта Павлова ранило. Найдите Порскова, пусть принимает команду над связистами.

бой в городе вов

На передовой, в огне, в грязи, иногда мелькала мыслишка, которую Павлов гнал от себя безжалостно: «Эх, ранило бы легко, отдохнуть, отоспаться хоть недельку…» И вот он в медсанбате на левом берегу Волги. Чистое белье, хорошая регулярная еда, заботливые лица медперсонала, а прошла неделя, ослабел шум в ушах, чуть поджила рана — и забеспокоился сержант: «Как там наши воюют. Стыдно тут нежиться на белых простынях, когда они там…»

А еще через неделю добился, чтоб выписали в полк. Ночью переправился через Волгу, добрел до подвала, где разместился штаб батальона. Первое, что услышал, был голос Порскова мальчишеский, тонкий, радостный:

— Ребята, Павлов-то наш пришел хромой, недолеченный. Здорово, сержант, а мы часто тебя вспоминали. Теперь небось страшно у нас покажется после госпиталя. Ведь тут стреляют по-прежнему.

Командир роты связи лейтенант Данилов, увидев белозубую павловскую улыбку, чуть скуластое, доброе, широкое лицо, обхватил своего сержанта за плечи, поцеловал, ткнувшись небритой щекой:

— Молодец, быстро вернулся. Хорошо, что ты опять с нами. Тут рации пришли, надо их осваивать. В условиях боев за каждый дом очень удобны. Ну, давай закурим, старина, рад тебя видеть.

Павлов и сам до смерти рад, что дальше медсанбата не уехал и вернулся к своим; он все ходил по знакомым блиндажам, расспрашивал и рассказывал: «Там, за Волгой, — он сам видел — готовится та-а-кой сюрприз для немцев, тошно им скоро станет.»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *