Танковая рота, подорвавшаяся на минах

Танкисты

Большую роль в разгроме фашисткой Германии сыграли наши танковые подразделения. Командиром одного из экипажей был Николай Михайлович Коробейников.

Экипаж подобрался неплохой. Нытиков не было. Механиком-водителем был техник- лейтенант Войтюк Владимир Александрович из Киева, радист тоже украинец — Боровик Владимир Васильевич, командир орудия — Сашка Тепляков, молодой парень из Новосибирска. Был он небольшого роста, но очень плотный, коренастый и двужильный.

Заряжающим был  из Камбарки — Василий Александрович Таначев. Мы его все дядей Васей звали. Он был старше всех нас, солидный, с усами. А лет ему было всего 35, мне тогда было 28, а Сашке Теплякову 24. Хорошие, надежные были парни.

Наступление войск

В то время намечалось одно из грандиозных сражений в войне — Курская битва. Наблюдая то, что происходит близ линии фронта, я понял, что мы за эти 10 месяцев, пока я не был на передовой, здорово изменились. Техника шла и шла на фронт. Шли люди. Но главное, в глазах солдат вроде бы появилось совсем другое выражение. И в разговорах все были уверены, что вот-вот произойдет что-то такое, после чего немцу уже несдобровать.

Я попал в 12-й отдельный гвардейский танковый полк, в 3-ю танковую армию знаменитого генерала Рыбалко, а командиром полка был майор Полосухин. Нам поставили задачу: прорвать оборонительные линии противника. Слева 11-й полк, справа — 13-й, больше мы ничего не знаем, задача ясна — выполняй!

Но перед тем, как нам идти в атаку, началась арт-подготовка. Столько пушек стреляет, что, даже стоя близко, разговаривать невозможно. Потом все разом стихло. Тишина такая, что слышишь биение собственного сердца, и звенит в ушах.

Потом смотрим: идет авиация. Видимо-невидимо. Столько самолетов я не видал в жизни. Откуда все взялось?! Как сумели мы все это за такой короткий срок произвести? И где? Ведь чуть ли не половина страны занята врагом. Самолеты уходят и возвращаются. Земля впереди нас полыхает багряным заревом. Жарко, наверное, сейчас там немцу. Стою и ликую в душе. Но вот взмывает кверху ракета. По коням! Пошли танки вперед.

Вот, говорят, нет худа без добра. Такое случилось и с нами. Рота наша танковая рванулась вперед. А мой механик-водитель на передовой еще ни разу не был, не знает, как преодолевать траншеи и окопы. А они ведь прорыты зигзагообразно. Идут и так и этак.

танки и пехота

Он пошел прямо и угодил одной гусеницей в траншею. Танк накренился, лег на брюхо и застрял. Благо, пехота была еще рядом, не успела подняться. Быстро малыми саперными лопатами нас откопали и указали нам проход в минном поле. Саперы заранее разминировали его и поставили вешки с красными флажочками.

Повел я танк догонять роту. Связываюсь с командиром, а он просит помощи. Говорит, что все четыре танка угодили на мины и подорвались, у кого правая, у кого левая гусеница разбита. Вся рота вышла из строя, кроме моего танка. Правда, остальные танковые роты выполнили свою задачу.

Что делать? Ждем ночи. Днем вытаскивать танки с поля боя нельзя — разобьют с самолета или из орудия.

И мне всю ночь пришлось вытаскивать танки с того злополучного минного поля. Притом подходить к танку надо по его же следу, чтобы самому не подорваться.

Иду вперед по следу. Войтюк открыл люк и следит за мной. Ночь, темень, я держу белую бумажку в руке, и он видит. Захватишь танк и его гусеницу на прицеп и идешь опять по старому следу, уводишь его на 3—4 километра в укрытие и направляешься за следующим. Так я всю ночь вытаскивал своих боевых товарищей, в том числе и самого командира роты капитана Смолянинова.

Когда тащил последний танк, вышел из строя свой. В танке много тонн, он идет без гусеницы, траками бороздит землю, да гусеница привязана. Напряжение большое — и у моего танка рассыпались подшипники катков в левой гусенице. Пришли ремонтные летучки. До утра мы отремонтировались все.

Наблюдал я в эту ночь, как наши сбивали немецкие самолеты. Знаете, и жутко, и радостно. Возьмут немца в клещи прожекторов. Самолет светится серебристой птицей. А по нему бьют трассирующими очередями. Несколько очередей, самолет вспыхивает и идет дымящейся сигарой вниз. А прожектора сопровождают его, потом ищут другого.

Нет, думаю, времена другие настали: жарко стало тебе, немец, даже в ночном небе нашем. И ранним утром, мы еще продолжали ремонт, смотрим, над нами разгорелся воздушный бой. Немца подбили. Он выпрыгнул на парашюте. Пехота сразу на него налетела. Что уж там с ним сделали, не знаю. Смотреть было некогда.

За ночь устали до чертиков в глазах. Я ненадолго прилег под танком. Только вроде уснул —Войтюк будит. Говорит: «Товарищ лейтенант, радист вышел из строя, увезли в медсанбат с раздробленной рукой». Как? Оказывается, на руку скатилась стокилограммовая бочка с соляркой. Эти бочки ставятся сбоку танка для дозаправки на марше. Заправишься и выбрасываешь. Так вот эта бочка упала ему как-то на руку. Чего только не бывает на войне.

Вскоре пошли догонять своих. Комполка собрал всех нас, объявил, что потери в полку незначительны, что полк успешно прорвал первую линию обороны, пожал нам всем руку, поблагодарил за службу, поставил боевую задачу и опять — «По коням!». Командиру роты нашей наверняка влетело за минное поле, но об этом мы не знали.

Стрельба впустую

Идем в атаку, и слышу, командир роты передает: «Шестой (это был мой номер по счету полка), справа градусов столько-то — «тигр». Три беглых. У нас для «тигров» были отдельные снаряды. Гильзы длинные, а головка снаряда коротенькая, грушевидная, а венчик острый.

Переключаю переговорное устройство на водителя, даю направление, хлопаю по голове заряжающего (это у нас условные сигналы), заряжай, мол, вот этими снарядами. Он посмотрел еще на меня недоуменно, словно знал чего-то. Хотя он, конечно, ничего не видит. Но потом быстро зарядил.

Тигр танкСнарядов этих, противотигровых, нам давали всего пять, были они наверху, на почетном месте. Дали мы три выстрела, чувствую, что попадаем, думаю, что за черт, почему танк не загорается?

Подъезжаем поближе, и все стало ясно. Командир роты спрашивает: «Ну что?» Я ему отвечаю: «Тигр» сгорел дня три тому назад, а мы попали в него всеми тремя снарядами».

Но в остальном дела наши боевые действительно шли хорошо. Мы прорвали оборону противника по всей линии. А он здесь сидел почти два года, успел понастроить укреплений! Видел я один блиндаж. Сделано культурно. Потолок толщиной метра четыре. Рельсы, шпалы, земля, снова рельсы, шпалы, земля. Он разобрал одну колею железной дороги Елец — Орел и сделал себе укрытие. А кто делал? Наши же русские женщины таскали на себе эти рельсы и шпалы. Вход не прямой, а с поворотом. Спускаешься вглубь по лесенке, бока обшиты досками, чистота. Внутри высота больше роста человека, стол, койка, стены обшиты досками, обиты байковым одеялом, везде наклеены голые женщины. Так жил этот немец. Культура у них, конечно, своя была. Культура.

Но что я этим хочу сказать? Мы столкнули его с такого укрепленного района, который они строили два года: блиндажи, траншеи в полный профиль, долговременные огневые точки, бетонные укрытия. Вгрызался в нашу землю немец, словно в собственную.

О нашем успехе тогда говорили и по радио, и газеты писали. И полк наш был неплохой. Потом, когда я уже лежал в госпитале, слышу по радио — нашему полку за освобождение Бердичева присвоено звание Бердичевский, а командир полка Полосухин уже не майор, а подполковник.

Следы злодеяний фашистов

Приходилось видеть и следы злодеяний фашистов. В начале июля мы шли с боями около деревни Черные Грязи. Деревня была расположена близ дороги. У самой ее окраины был расположен ток.

Крыша соломенная сгорела, а перекладины целые. Так вот на одной из перекладин висят четверо: старик, женщина и двое мальчишек-подростков. Возможно, это была одна семья. Но времени останавливаться не было. Их должна была со всеми почестями похоронить наша трофейная команда, а наше дело выбивать фашиста.

Так вот, с боями мы и продвигались вперед. Я не считал, сколько сделано нашим экипажем. Ведь как происходит бой? Ты идешь в общем строю. Танки — слева, справа, за тобой идет пехота, впереди — противник. И ты следишь за его огневыми точками сам и слушаешь команду старшего, который говорит, что там-то, по такому-то градусу огневая точка — подави! А потом, после боя, подводят итоги и говорят, что шестой уничтожил столько-то минометов, столько-то противотанковых пушек врага.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *