Упс, ошибочка вышла

т34 вов

Фронт все дальше смещался на запад. Перед 1-м батальоном 56-й гвардейской танковой бригады стояла задача взять село Галиевка Житомирской области.

Батальон остановился на опушке леса, так как до села было открытое, широкое поле — нельзя было дать противнику о себе знать раньше времени.

Информации об обороне противника никакой не было. Было принято решение отправить в разведку взвод из трех танков. Командиром взвода был лейтенант Засыпкин.

Три танка выдвинулись через поле к селу. Чуть погодя послышались звуки боя. Расстояние было приличное, но мы все-таки смогли узнать пушки тридцатьчетверок и отдаленный рокот пулеметов. Начали волноваться: как там наши? Через какое-то время наступила тишина. Напряжение возрастало.

Вдруг на краю поля появился танк. Даже без бинокля каждый мог разглядеть знакомые очертания. Приблизившись, танк остановился. Лейтенант Кривчун вылез из люка и доложил комбату:

— Товарищ гвардии капитан…— глубоко вздохнул. — В Галиевке порядок. Потерь не имеем. Село в наших руках. Радиостанция вышла из строя, поэтому прибыл доложить…

И все «неизвестные» в задаче были перечеркнуты одним этим предельно лаконичным рапортом.

Командир первого танкового взвода нашей роты гвардии лейтенант Алексей Николаевич Засыпкин с тремя танками решил задачу, возложенную на весь батальон. В этом бою сполна проявились его командирские качества.

В село мы входили, когда стало темнеть. Видели следы горячей схватки с противником. Валялись трупы гитлеровцев и чернели обгоревшие корпуса трех бронетранспортеров.

т34 вов

Остановились на западной окраине Галиевки. До выяснения обстановки приказано занять оборону. Танк командира роты поставили в густом вишневом саду, у самой кромки бугра, под которым в неглубокой выемке проходила дорога. Остальные машины рассредоточили между хатами. Дальше в темноте угадывалось поле, откуда можно было ожидать появления противника.

Проверив охрану, мы с ротным зашли в ближайшую хату, куда очень любезно приглашали нас хозяин с хозяйкой — приветливые пожилые люди. После темноты свет коптилки показался необыкновенно ярким, а запах жареного сала, распространяющийся от дымящейся па сковородке яичницы, вызывал восторг.

— Присаживайтесь, люди добрые, поужинайте у нас, — суетилась хозяйка, а хозяин молча достал откуда-то бутылку времен Богдана Хмельницкого — «против всякой хвори».

Только собрались усесться за стол, как распахнулась дверь. На пороге появился автоматчик, оставленный возле танка командира роты.

— Танки!

Нас вихрем вынесло из хаты. Темень кромешная, особенно после коптилки. Прислушались. Да, почти рядом гудят двигатели, один по звуку напоминает «тигра», другой — не понять какой. Натыкаясь на стволы деревьев и ветки, метнулись к танку. До боли в глазах всматриваемся в дорогу. Первым движется фашистский бронетранспортер на гусеничном ходу, следом — «тигр».

Мы в недоумении. Откуда им взяться в Галиевке, которая уже несколько часов в наших руках? Обе машины рядом; ощущается запах отработанного горючего. Можно забросать их гранатами. Но что «тигру» граната? Пушка — другое дело. Однако командир роты молчит, не стреляет. Не выдерживая томительного ожидания выскакиваю на башню, нагибаюсь в открытый люк, тормошу Белова:

— Чего тянешь?

— Не хватает угла снижения. Мертвое пространство!

Выход один — ждать, когда вражеский танк несколько удалится и выйдет в  зону, поражаемую огнем нашего орудия. Едва искры из выхлопных труб «тигра» подтянулись к метке прицела, командир роты нажал на спуск. Ночную тьму располосовал выстрел. Из фашистского «тигра» вырвались языки пламени.

В этот миг оттуда, со стороны противника, подошла крытая немецкая машина, второй снаряд угодил точно в двигатель автомобиля. А бронетранспортер растворился в темноте.

— Эх, жаль, — сокрушается Кожанов, — наверняка повез важную птицу. Пустой броневик не будут сопровождать «тигром».

Получив от Белова донесение, командир батальона по каким-то своим соображениям приказал отвести танки за ручей, разделяющий Галиевку пополам.

Отдав распоряжение командирам взводов, Белов вывел свою машину на дорогу. Я с двумя автоматчиками устроился за башней. Танк медленно тронулся. Вижу, как продолжают гореть грузовик и «тигр».

И вдруг позади нас из тьмы выскочила какая-то маленькая машина и, не доезжая до тридцатьчетверки метров пятнадцать, остановилась. Поспешно протер глаза — стоит машина. На долю секунды мигнули фары. Больше того, из нее выскочили две фигуры — одна справа, другая — слева.

«Ну, теперь они поняли, что попали к противнику, сейчас удерут», — подумал я и нажал рукой сверху на танкошлем Белова, что означало «стой». Танк остановился, а ротный, приподняв одно «ухо» своего шлема, спрашивает:

— Что случилось?

Вместо ответа я, махнув рукой в сторону машины, крикнул: «За мной!» — и вместе с автоматчиками скатился с брони. Гитлеровцы бросились в разные стороны, и их поглотила ночь.

Приказав десантникам догнать беглецов, занялся машиной.

Это была амфибия с расположенным сзади двигателем воздушного охлаждения. Меня охватила буйная радость, какая может быть доступна только человеку в двадцать лет: собственный трофей, да какой! И стали громоздиться в голове планы, один лучше другого. «Вот мы с Кожановым грузим в машину мелкие запчасти, детали электрооборудования и будем теперь не за башней последнего танка сидеть, а на собственном трофее. А попадись на пути водная преграда — включу винт, и запросто ее форсируем. Вот будет зависти у зампотехов других рот! А еще покатаю всех наших приморцев…»

Вот что, зампотех, ты тут разбирайся побыстрее с машиной и приезжай к прежнему месту. Туда, за речку, помнишь? — прерывая мои мечтания, сказал Белов, занимая свое место, — Нам некогда.

— Ага, хорошо, я мигом!

Танки с десантниками на броне ушли. На окраине Галиевки стало тихо и, нечего греха таить, немного страшновато.

В том, что амфибия технически исправна, у меня не было никаких сомнений: ведь своим ходом пришла на моих глазах. Но вот как дошло дело до заводки — никак не мог обнаружить кнопку стартера, хоть плачь. Всю машину прощупал, даже нашел на сидении пистолет «вальтер», автомат и несколько гранат с деревянными ручками. Водитель оставил в замке даже ключ зажигания. А кнопки нет и все. Дело теперь за пустяком.

Так сижу за рулем, ругаюсь вполголоса и ищу эту пустяковую кнопку, без которой нельзя тронуться с места. Случись это днем, уже давно бы уехал отсюда, а тут такая темень, что педалей управления не видно, не то что кнопки.

Как часто бывает, помог случай. Когда я пригнулся, пытаясь рассмотреть щиток приборов, плечом нечаянно нажал на ключ зажигания. Он вошел с небольшим щелчком, и загорелась контрольная лампочка.

— Порядок в танковых войсках, зажигание есть, — вполголоса выразил я удовольствие от достигнутого и выпрямился. Кажется, можно ехать. В напряжении поисков совершенно выветрилось чувство опасности. И вдруг слышу: меня о чем-то спрашивают по-немецки.

Первую фразу не понял по причине недостаточной глубины своих школьных знаний немецкого языка и вполне естественной ошеломленности. А вот когда дошло, что спрашивают — по-немецки! — как называется это село, я моментально все понял и пришел в себя. Чуть повернув голову влево, увидел: рядом стоит рослый гитлеровец и повторяет свой вопрос:

— Дас ист Халиевка?

Правая рука сработала молниеносно: хвать за автомат, поворот влево, и короткая очередь подтвердила, что это и есть Галиевка, а не Халиевка. Фашист исчез из поля зрения, и только теперь я по-настоящему струсил. Не может же он здесь ходить один… А что, если их много?

С автоматом наготове выскочил из машины. Пока не стреляют. Что делать? Бросить к черту эту амфибию и, пока цел, уйти к своим танкам? А что скажут приморцы? Испугался, струсил? Да, честно говоря, испугался, но ведь это только один я знаю.

И тут пришла в голову спасительная мысль. Попробую еще раз, Включил прямую передачу, зажигание. Толкнул «малютку» раз, другой. Кажется, пошла. Еще сильнее — и двигатель, фыркнув, заработал. На ходу вскочил на сидение. Сразу отлегло от сердца. Ну, теперь порядок! Дорогу не вижу, а угадываю по темнеющим силуэтам хат и сараев. Кручу баранку и чувствую себя на седьмом небе. Скоро должны показаться перила моста. А вот и мост. Где-то здесь наши танки…

Неожиданно веер трассирующих пуль пролетел над ветровым стеклом, заставив меня пригнуться и резко затормозить. Двигатель заглох.

— Стой! Хальт! Хенде хох! — послышалось четко с обеих сторон машины. Кому это они, интересно?

— Кому сказано: «хенде хох»? — перед моим носом показался ствол автомата.

Ответить не успел. Крепкие руки схватили меня и выволокли из машины. Передо мной — широкое скуластое лицо с усами, которые шевелятся от злости.

«Значит, свои приняли меня за врага!» И смешно, и обидно. Только вырвался из такой сложной ситуации, и тут — на тебе.

— Да я свой, слышите, вы?!

Но мне не дали сказать больше ни слова. Мгновенно забрали «вальтер», подняли автомат с сидения, гранаты…

— Свой, говоришь? Ах ты, сука! А это что? — солдат помахал перед моим носом пистолетом. — Шкура твоя продажная.

Хотел рвануть на себе крючки куртки, чтобы показать на гимнастерке погоны, но получил сильную затрещину по шее, и тут же мне скрутили руки.

Вдруг в темноте я услышал знакомый голос капитана Владимира Николаева, заместителя командира батальона.

— Что здесь происходит?

— Да вот, товарищ капитан. Приехал, тепленький, прямо на засаду. Не иначе — власовец. По-нашему понимает все, по-ихнему — туго. Видать — шишка, на легковой газует…

— Володя! Это я, Петренко!

— Петро! Ты? Живой, значит! А мы, признаться, тебя уже почти похоронили. И машину пригнал? Ну, молодец! — и повернулся к обескураженным автоматчикам: — Отпустите его сейчас же!

— Оружие пусть возвратят, — подсказываю капитану.

Когда все уладилось и вместе с Николаевым поехали на трофейной амфибии в расположение батальона, я почувствовал такую усталость, как будто в одиночку вырыл два капонира.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *