В Древнем Египте считали, что знания не должны быть достоянием масс

В Древнем Египте считали, что знания не должны быть достоянием масс

Веков загадкой ставший Гекатей,
Едва ли не такой же, как Геката.
В сокровищницу эллинских идей
Востока опыт ты включил богатый.
Звезда твоя с высот не упадет.
Истории создатель ты по праву,
Хотя галикарнасец Геродот
Бессмертную твою похитил славу.

Они шли рядом, милетянин Гекатей в сером, подпоясанном гиматии, в петасе на голове, и египтянин Пергор в просторном льняном одеянии необыкновенной белизны, с бритой головой, светившейся, как яйцо. Мощенный плитами спуск вел под храм.

— Откуда ты родом? — спросил жрец, не поворачивая головы.
— Из великого Милета, основанного ионийцами и разрушенного персами.
— Первое — неверно,— произнес жрец бесстрастно.— Твой город был основан за тысячелетие до появления явана и назывался до них Миловандой.

Так еще до входа в подземелье началось посрамление Гекатея, длившееся до возвращения на свет. Поначалу Гекатей обижался. «Ведь никто лучше меня не знает о начале Милета,— думал он — Недаром ведь милетяне поручили мне составление летописи». Но откуда здесь известно, как назывался раньше наш город? Почему ты называешь нас, ионийцев, явана?
— Все, что я сказал и еще скажу, мне известно из наших летописей. Явана же вас называют до сих пор наши соседи иудеи и финикийцы. Явана вместе с ахайаваша, дануна и другими народами моря приплыли к нам вскоре после разрушения Вилуши и были рассеяны в устье Хапи.

Аналоги египетских и греческих названий

Глаза у Гекатея расширились. Он догадался, что под Вилуша скрывается Илион, под ахайаваша — ахейцы, под дануна — данайцы, народы, которым Гомер приписал разрушение Илиона.

— Хапи — это название нашей реки. Вы именуете ее Нилом,— пояснил жрец.

Перед путниками выросли медные ворота. Пергор снял с шеи ключ на красном шнуре и отворил их. Из подземелья пахнуло вечностью.

— Какого ты рода? — спросил жрец, зажигая факел.
— Мои предки были богами в шестнадцатом поколении,— произнес Гекатей с гордостью.

Жрец шагнул в проход, уходящий во мглу, и взгляду Гекатея предстал ряд деревянных раскрашенных статуй выше человеческого роста.

— Сосчитай их, Гекатей,— сказал жрец, поднимая факел над головой.

Одна статуя сменяла другую, кажется, ничем от нее не отличаясь. Однообразие утомляло. «И зачем их считать?» — удивлялся Гекатей.

— Триста сорок три,— сказал Гекатей, миновав последнюю.
— Триста сорок пять,— поправил жрец.— Это статуи верховных жрецов храма Амона. Последней была статуя моего отца. Триста сорок шестой будет моя статуя. Триста сорок пять поколений. И все мои предшественники были людьми. Ни у одного из них отец не был богом. Боги, знающие сущность, жили вместе с людьми до начала почитания Амона в храме, но потом сокрылись от них и наблюдают с неба за своей паствой.

Гекатею нечего было возразить, и он уже пожалел, что выдал за истину басню аэдов, которых он приглашал в Милете на пир. Глубина египетского прошлого была основана не на зыбких устных преданиях, а на фигурах, которые можно сосчитать и даже пощупать, если бы это не было кощунством. «Триста сорок пять поколений. Триста сорок пять…» — повторял потрясенный Гекатей. Дойдя до стены, жрец пошел вдоль нее к выходу.

— И о каждом из этих жрецов можно прочесть? — спросил Гекатей.
— Конечно, если на это есть разрешение. Разрешить могу я, ибо это тайна бога.
— И никто, кроме жрецов, не знает ни имен этих людей, ни того, что при них происходило?
— Зачем это знать непосвященным? Знание, если им овладевают многие, опасно.

Иудейские знания

Гекатей вспомнил свою беседу с иудейским жрецом по дороге в Египет, в Иерусалиме. Тот поведал нечто подобное: сам бог насадил в саду блаженных древо познания, а поевшие от него были изгнаны.

— Но почему, Пергор, ты открыл это знание мне, чужеземцу? — спросил Гекатей.
— Ты сам же ответил на свой вопрос, назвав себя чужеземцем. Нам нет вреда от того, что некоторые из вас выйдут из векового невежества и кое-что узнают о себе. Но если вы будете распространять это знание, то не проживете и шестнадцати поколений…
— Благодарю тебя, Пергор,— сказал Гекатей, поклонившись жрецу.— Я буду всю предназначенную мне богами жизнь почитать тебя, как второго из моих учителей.

Жрец загасил факел, замкнул ворота и снова повесил ключ на шею.

— А кто был твоим первым учителем? — спросил он.
— Имя это тебе ничего не скажет, но у эллинов оно прославлено — Анаксимандр. Считая, что человек произошел от выпрыгнувшей на берег рыбы, он меня поучал: «Да, мы произошли от рыб, но научились говорить и не должны уподобляться нашим жившим в воде предкам. Наше знание должно стать всеобщим достоянием». Таково его поучение. И он сам ему следовал. Он нанес на медную доску очертания материков, мысов и островов. Теперь этим чертежом земли обладает каждый мореход.

Они вышли на уровень колонн. Совсем недавно в проходе между этими каменными исполинами Гекатей подошел к верховному жрецу, и тот, взглянув на него, почему-то не стал ему объяснять значение начертанного на поверхности иероглифа, а повел в подземелье, куда уходили невидимые корни колонн. «Может быть, его удивило мое редкое имя? Или он, ощутив мое смятение, решил меня успокоить и увел в прошлое?»

История — наука о корнях

— Тот, которого ты назвал Анаксимандром,— проговорил жрец,— истинный виновник бед твоего города, Гекатей. Это он сделал тебя изгнанником и привел в Египет.
— Нет! — горячо возразил Гекатей, впервые в разговоре с жрецом употребив это слово.— Виновник несчастий Аристагор, сын Молпагора, которого персы назначили нашим правителем. Ведь персидский царь Дарий удерживал у себя в Сузах нашего прежнего тирана Гистея, и тот, утратив власть, тоскуя по родине, придумал такую хитрость: он обрил своего раба, выколол на его голове сообщение, будто бы царь решил изгнать Аристагора и посоветовал ему поднять восстание. Дождавшись, когда волосы на голове раба отрастут, Гистей отправил его в Милет. Получив это сообщение, Аристагор загорелся безумной мыслью восстать против персов, чтобы сохранить свою власть. Напрасно я его убеждал: «Аристагор! Подумай! Разве заслуживает веры то, что написано на голове раба? Разве нам под силу одолеть персов?» А он все свое: «Нам помогут наши восемьдесят колоний и другие эллины. Вот и помогли».
— И все-таки,— сказал жрец,— виновник несчастий Анаксимандр. Подумай, Гекатей! Почему восстал Милет, а не какой-либо другой из многочисленных городов, захваченных персами. Ты сам только что сказал, что изображение земли, начертанное Анаксимандром, теперь в распоряжении мореходов. Без него вам никогда бы не основать тех восьмидесяти колоний, на помощь которых рассчитывал Аристагор.

Гекатей еще раз поклонился Пергору.

— Благодаря тебе я понял, что не буду писать летопись. Я обращусь не к поверхности вещей и событий, а к их корням. Займусь историей.
— А что это такое?
— Как тебе это объяснить? Когда мой первый учитель пытался узнать, откуда пошел человек, он занялся историей естества. Изучая камни в далеких от моря горах, он открыл там отпечатки рыб, от которых произошли мы, люди. Я же, отбросив эллинские басни, восстановлю происхождение Эллады по подлинным записям, сохраненным египтянами, финикийцами, иудеями, проникну в корни наших бедствий, чтобы они не повторились в будущем. Это и будет историей.
— Ис-то-рия,— произнес жрец по слогам.— Какое же это опасное занятие!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *