Ведро молока и натертые до крови ноги

Ведро молока и натертые до крови ноги

На небе все ярче загорались звезды, пришла ночь. Мы все страшно устали, но надо было выбираться из немецкого тыла и хотелось уйти подальше от места, где погибло столько наших боевых друзей.

Мы покинули хутор с двояким чувством — с горечью и тревогой за судьбу оставшегося там умирающего нашего комиссара и в то же время с радостью, что нашлись люди, пришедшие на помощь нам. Мало того, они щедро поделились с нами едой. Мы уносили с собой ведро молока и две большие буханки хлеба. Отойдя немного от дома, мы, расположившись прямо на поле, поужинали. Это был замечательный ужин: каждый получил по кружке молока и по куску хлеба.

Мы не знали, где мы находимся, — карты у нас не было, старик и старуха по-русски не говорили, но в их разговоре несколько раз мелькнуло слово «Раквере». Мы попытались уточнить, где именно расположен хутор. Старик наконец понял, что нас интересует, и, достав с полки географический атлас для начальной школы, своим черным мозолистым пальцем показал несколько юго-западнее Раквере. Значит, большую часть территории Эстонии мы уже прошли.

После выпитого молока и съеденного хлеба очень хотелось спать, но мы поднялись и, ориентируясь по компасу, пошли на восток.

Но не успели мы пройти нескольких шагов, как по дороге, которую нам предстояло пересечь, прошел танк, а за ним бронетранспортер с включенными фарами. Мгновенно, несмотря на сильную усталость, мы залегли. Луч скользнул по нам еще раз, и танк, а за ним и бронетранспортер, не сбавляя скорости, промчались мимо.

Когда шум моторов и лязг гусениц затих, мы перешли дорогу. Перенервничали мы изрядно, так как свет фар дважды осветил нас — шоссе здесь делало крутой поворот. Правда, у нас еще оставалось несколько десятков гранат, но все равно встретиться с танком в открытом поле не слишком приятно. Надо сказать, что все с честью выдержали это испытание, никто не дрогнул, не бросился бежать.

В ту ночь мы прошли совсем немного. Впрочем, как и в последующие дни и ночи. Мы значительно снизили темп, стали еще осторожнее, но все равно почти каждый день мы теряли своих товарищей. По лесам и болотам можно было идти днем, а открытые места, особенно вблизи населенных пунктов, надо было проходить по ночам. Ночью мы проходили и железную дорогу, но, несмотря на темноту, нас обстреляли часовые, охранявшие железную дорогу, было убито два наших товарища. Всего за оставшийся путь по оккупированной Эстонии мы потеряли 12 человек.

Особенно мы переживали таинственное исчезновение нашего санинструктора старшего сержанта Харитонова. Это был хороший товарищ, до службы в армии он работал на заводе «Электросила» в Ленинграде.

Во время нашего пути он почему-то больше всех натер ноги и начал все чаще отставать. Приходилось помогать ему идти.

Как-то однажды после очередного привала Харитонов стал просить, чтобы мы оставили его на каком-нибудь хуторе. Но я категорически возразил ему. Но он продолжал стоять на своем, обещал догнать нас, как только ему станет легче. И даже заявил, что иначе покончит с собой. Я пристыдил его, напомнил, что он комсомолец. Тогда Харитонов рывком снял правый сапог и быстро развернул портянку. Сначала я не понял, зачем он сделал это. Но внимательно присмотревшись, я увидел, что у него нет пятки, на ее месте была розовая кость — он стер пятку до кости.

У всех нас ноги были растерты, и мы знали, как трудно подняться после привала и снова идти. Каждый раз я испытывал чувство, будто я становлюсь на острые ножи, которые вонзаются в тело до самого сердца. Но то, что мы увидели у нашего санинструктора, заставило нас содрогнуться.

Но мы в один голос заявили, что не бросим его и будем его нести на руках. Харитонов молча быстро натянул сапог. Мы сделали из плащ-палатки что-то наподобие кресла и несли его по очереди. Кто-то даже пошутил, что теперь наш Харитоша прямо как китайский мандарин.

Через несколько километров Харитонов сказал, что пойдет сам. И действительно он пошел, опираясь на винтовку. Правда, шел он все время в хвосте и его часто приходилось поджидать.

Переходя высохшее болото, покрытое сухими кочками и мелким кустарником, мы остановились здесь на несколько часов отдохнуть. Над болотом стелился туман, поднималась бледная луна. Прежде чем двинуться дальше, мы сделали проверку. И тут обнаружилось, что нет нашего Харитоши. Мы осмотрели каждый куст, каждую кочку, но его нигде не было. Правда, громко кричать мы не стали, так как нас могли услышать немцы.

Ведро молока и натертые до крови ноги

Все слышали о трагических случаях, когда в бушующем море волной смывало людей за борт и их находили. Но мы не смогли найти своего товарища на суше.

С тех пор прошло уже много лет, но мы так и не знаем, куда исчез наш товарищ в ту сентябрьскую ночь 1941 года. Может быть, он и сам не хотел, чтобы мы его нашли.

Все мы сильно переживали потерю своего товарища. И тогда я рассказал своим друзьям восточную легенду, которую я еще до войны прочел в книге Л. Соловьева «Возмутитель спокойствия»: если человек остается в пустыне один, без пищи и воды, и будет молить аллаха о пощаде, толку от этого будет мало. Палящее солнце иссушит его, а ветер развеет его кости по пустыне. Если же он будет продолжать свой путь, пусть даже ползком, а когда силы покинут его, будет только смотреть в ту сторону. Пески засыпят его глаза, но он должен продолжать двигаться мысленно. И тогда его непременно подберет попутный караван, в караване окажется свободный верблюд, его усадят на него, напоят водой и он достигнет цели.

Возможно, и нам помогла эта легенда — больше никто у нас не отставал.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *